– Это если выражаться высоким стилем, – обернулся с улыбкой Пертинакс, – а в сущности все сводится к тому, чтобы урвать кусочек мясца на этом пиру богов, который называется владычеством над всем миром, от Эфиопии до Скифии.

– Это вроде из области высокого стиля, – сказал Виргилиан. – Ни для кого не секрет, что скифы и эфиопы постольку считаются с Римом, поскольку им выгодно с нами торговать. Никаких легионов не хватит на их укрощение.

– Так в этом же и есть назначение Рима: дать мир всему миру, – не без торжественности заявил Корнелин. – Рим должен править землей для общего блага.

Гельвий Пертинакс поморщился.

– Только не думай, что Рим – это Рим на Тибре. Рим уже не географическое понятие, а воплощение некой идеи. С такой поправкой я принимаю твои слова.

Корнелин вспомнил подобные же слова врача Александра и удивился.

– А, собственно говоря, в чем заключается благо, которое несет народам Рим? – не выдержал Виргилиан. – В том, что удобно стало торговать? Подумаешь, какая радость! Еще несколько ростовщиков построят себе по дворцу...

– Строят не только ростовщики, строит и республика, – заметил Корнелин.

– Предположим. Ну построят еще сотню портиков. А жизнь как была достоянием жадных, корыстолюбивых и жирных, так и останется. Как мне все это надоело, откровенно говоря. Куда ни приедешь, всюду одно и то же: портик, еще один портик, святилище нимф, лавка менялы, лупанар. Никому не доставляет радости богатство, а бедность боится трудов, предпочитая подачки государства. Так и живем. Цирк и плохая риторика в стихах, как говорит мой друг Скрибоний. Кому это надо?

Уже показались вдали предместья Эдессы. Люди бежали оттуда толпами навстречу печальному шествию: весть о смерти императора долетела до города; очевидно, эдессцы узнали об убийстве от тех центурионов, что были посланы Макрианом к Адвенту. Так, окруженный толпами любопытных, траурный кортеж вошел в Эдессу.

После смерти Цессия Лонга под стенами Арбелы временным префектом легиона был назначен Корнелин. Дион Кассий, поддержавший это назначение и хорошо познакомившийся с Корнелином во время поездки в Рим с посланием императора, намекал ему, что при первом удобном случае постарается добиться для героя Арбелы и звания легата. Но события на дороге в Карры нарушили все его планы. Вообще, мало приятного было в такие минуты стоять во главе легиона.

В ту неспокойную ночь трибуны собрались у Корнелина в претории, растерянные, не очень уверенные в своей безопасности среди бушевавшего легиона. Снаружи доносился глухой шум человеческих голосов. Корнелин приказал подать вина. Разговор шел о событиях, связанных со смертью Антонина. Мало-помалу чаши с хиосским развязали языки. Врач Александр спросил:

– Скажи, Корнелин, что ты думаешь о Макрине?

Корнелин поморщился.

– Он будет, конечно, императором.

– Похоже, что так и будет.

– Но если он будет августом, ему надо немедля отправиться с каким-нибудь верным легионером в Рим. Там он будет на своем месте. А здесь ему не справиться с распущенной солдатней...

Подвыпивший Аций схватил префекта за руку и пронзительно посмотрел на него:

– Ты бы сумел справиться с легионами!

– Что ты говоришь! – отшатнулся Корнелин.

– Да, – хриплым шепотом продолжал Аций, – у тебя мужественное сердце. Хочешь...

– Что тебе от меня надо? – встал Корнелин.

– Хочешь, мы поднимем легион?

Наступило многозначительное молчание. Слышно было, как тяжело сопел старый Никифор.

– Заговор? Вы с ума сошли! Опомнись, Аций! Что ты говоришь! – забормотал Корнелин.

– Корнелин, – вмешался врач Александр, – он не так далек от истины. Легион пойдет за тобой.

– Легионы любят только тех, кто позволяет им грабить и насильничать, – с горечью сказал Корнелин. От винных паров, от этих разговоров у него учащеннее забилось сердце.

– Нет, – стал убеждать его врач, – ты не прав! Подумай о Риме, осиротевшем, стоящем пред новыми бедствиями! Решайся, Корнелин! Среди нас нет предателей. Мы возведем тебя на престол цезарей! Пора уже вручить власть воину, а не болтуну с бородой философа.

– Вы упились вином! – ужаснулся префект. – Как осмелюсь я на такое предприятие? Что может сделать один легион?

– Все недовольны... – склонился к нему Александр.

– Тише, тише... – остановил его Корнелин.

– На страже мои дакийцы, – успокоил Аций, – эти собаки до сих пор не потрудились научиться латыни.

– Безумцы, куда вы меня влечете? – простер к ним руки Корнелин. Ему, как и Адвенту, не хватало воображения и смелости представить себя облеченным в императорский пурпур. Сын бедного писаря, хотя и древнего рода, и пурпур! А Грациана? Ему почему-то вспомнился Виргилиан. О чем мог говорить с нею этот стихоплет? Конечно, о стишках. Девицы любят подобные разговоры. Во время последней поездки в Рим, Корнелин обручился с Грацианой, жизненный путь казался ему ясным, все было рассчитано на много лет вперед: новая поездка в Рим, свадьба по обычаю квиритов, семейный очаг...