Шрифт:
– Господи… да что же это с ней?
Чей-то очень знакомый голос коснулся слуха Ирины, и от звука этого голоса сердце сразу согрелось. Она вздохнула… воздух был тяжелый, но не тот спертый, могильный. Очень хотелось открыть глаза, но страх еще не прошел.
– Известно что! Сомлела, когда на тебя наткнулась. Небось подумала, мертвяки разгулялись.
Этот голос Ирина узнала мгновенно и с изумлением распахнула глаза.
Прямо на нее смотрел, сдвинув белые брови, дед Никифор Иваныч, и улыбка шевелила его усы. В руках он держал толстенную свечу, какие Ирине доселе приходилось видеть только в церкви на храмовых праздниках. Ровный пламень оживлял румянцем бледное лицо старика.
– Дедушка… – прошелестела Ирина, сама себя не слыша. – Вы живы?!
– А то! – задорно отозвался он.
– Слушай, дед, как-то тебе подозрительно быстро получшало, – произнес мужской голос рядом, и Ирина, чуть повернув голову, увидела, что полулежит на земле в объятиях… Сергея.
Мгновение она смотрела в его встревоженные глаза, а потом вновь обессиленно опустила веки и ощутила, как теплые слезы поползли по щекам.
«Может быть, я тоже умерла? – подумала мечтательно. – Может быть, и меня убило? Какое счастье!»
– Серега, ты глянь, какова красота! – восхищенно прошептал дед. – Плачет, а как бы еще краше становится!
Сергей что-то неприветливо буркнул в ответ. Ирина приоткрыла глаза, увидела его хмурое лицо и поняла, что, пожалуй, она еще по-прежнему жива. И по – прежнему не нужна Сергею.
Она резко села, сцепила зубы, чтобы остановить внезапное головокружение и не привалиться вновь к этому родному плечу.
– И что ж ты тут делаешь, моя милая? – приветливо спросил старик. – Как же забрела в эти глубины преисподние?
Ирина глубоко вздохнула, пытаясь собрать свои разметавшиеся чувства и столь же беспорядочно мечущиеся мысли.
– Я следила за Павлом, – пробормотала, едва владея губами. – Он внезапно появился в деревне, потом побежал к вам домой и спустился в подземелье. Я шла за ним до самого выворотня, потом спустилась в подземный ход…
– А, понятно, – кивнул старик. – Это он приметил, значит, где в прошлый раз выбрался. И дальше что? Вы сюда так след в след и пришли? А где же он?
Ирина легонько мотнула головой куда-то в сторону, но старик ничего не понял, поглощенный внезапной мыслью:
– Как же вы святую мельницу прошли, голуби?!
– Никакой мельницы я не… – начала было Ирина, и тут ее осенило: – Мост! Мост, который встал дыбом! А внизу лежала борона с такими вот зубьями!
– Во-во! – оживился Никифор Иваныч. – Это она и есть: святая мельница над святой бороной.
Кое-как, путаясь в словах, Ирина поведала историю борьбы со святой мельницей. Все это время она исподтишка поглядывала на Сергея, и сердце ее каждый раз болезненно сжималось при виде его недовольно сведенных бровей. Ему все это было безразлично – ее злоключения, и страх, и боль, и угроза смерти, которая в обличье человека шла с ней рядом, держала за руку, заглядывала в лицо безумными глазами…
– Вы знаете, кто такой Павел? – вдруг выпалила Ирина. – Это Стас Торопов, Псих, это убийца, он убил нескольких человек…
– Да, я знаю, – кивнул Сергей, и впервые подобие оживления осветило его хмурое лицо. – Кто бы мог подумать, что мы столкнемся лицом к лицу. Ну, теперь-то он от меня не уйдет!
Какие-то мгновения Ирина ошалело таращилась на него, пока до нее вдруг не дошло, что Сергей еще ничего не знает. Они еще не видели убитого Психа!
– Эй, ты чего? – встревоженно спросил старик. – Чего вспомнила, что так побелела?
Ирина ничего не могла сказать – только слабо махнула рукой куда-то туда, где, по ее представлениям, находилась усыпальница, ставшая последним приютом Психу, осквернившему покой мертвых.
Дед споро подхватился, поднял повыше свечу и сделал несколько шагов в темноту. Ирине было видно, как он словно бы споткнулся и начал рассматривать что-то, лежащее у его ног. А там лежал мертвый Псих.
– Еби-чес-кая си-ила… – донеслось потрясенное восклицание Никифора Иваныча. – Птица-то… птица-то его клюнула!
– Птица? – Сергей вскочил, довольно-таки небрежно выпустив Ирину из объятий, бросился к старику. – «Птицы берегися страха ради твоего»? Так это она? Стрела?!
– Ну да, тут испокон самострел был навострен, – совершенно спокойно, как будто о самом обыденном деле, сообщил старик. – Ежели кто сыщется такой гораздый, что через святую мельницу пройдет и потайную дверь отыщет, то уж непременно птица его клювом своим – тюк!
– Клюнула меня, клюнула меня птица счастья завтрашнего дня… – ошеломленно пропел Сергей. – Вот уж верно: за что боролся, на то и напоролся!