Э, нет. Надо быть осторожнее, чтобы не попасться кому-нибудь на глаза, а особенно – этому его загадочному соседу, который взял за обыкновение возникать, словно из-под земли, именно там, где его никто не ждет и где ему вообще не место. Действительно странный парень. Кто бы он ни был, уж точно не тот, за кого себя выдает. Да и этот народный герой, местный пожарный, тоже не лыком шит. Вчера Псих раз или два ловил на себе его испытующий взор – потаенный, мгновенный, – но было, было. Ну что ж, в их же интересах крепко спать сейчас, не попадаясь на узкой дорожке Психу. Чтобы не настал тот самый пресловутый еl momento de la verdad. Ведь, насколько ему известно, только у него здесь есть оружие, а значит, именно его палец согнется на спусковом крючке…

Он дождался, пока сверкнет очередная молния, и в последовавшее за тем мгновение кромешной тьмы проскочил через двор. Форсировал заборчик палисадника, чуть не упал на расквашенной земле и вернулся на травянистую обочину. В общем-то никакого риска, даже если наткнется на кого-нибудь. Вышел на дежурство, только и всего. Что, сейчас еще не его очередь? Ах ты, беда какая, время спутал. Часы остановились в полночь!

Улицы были пусты, жилые и заброшенные избы сливались в один темный призрачный ряд. Тоска смертная жить в такой деревушке, однако за эти дни событий произошло – иному на целую жизнь хватит, даже поднадоело. Скорей бы уж это кончилось. Если повезет, кончится и в самом деле скоро.

Впереди, сквозь сетку непрерывного дождя, слабо мигнуло что-то. Неужели где-то свет? И вроде бы в том самом доме, куда он направляет свои стопы. Не спит старик. Говорят, что стариков частенько мучает бессонница. Про его квартирную хозяйку этого не скажешь. Но, если Псих не ошибается в своих предположениях и старик на самом деле тот, кем он его считает, значит, добрейшая бабуля-хозяйка по сравнению с ним просто девчонка!

Надо же, а! Выходит, не только на Кавказе бывают долгожители? Или это ему святая обязанность придает сил, не дает умереть? Или некому передать свой пост? Как в той песенке про атлантов, которые небо держат на каменных руках: «Поставлены когда-то, а смена не пришла…» Что это рассказывала бедная дурочка Оксанка со слов своей бабки: дед того раненого, который так удачно разоткровенничался перед смертью, был призван охранять некий староверский клад. Система у них такая была, у бегунов: сидишь на месте, пока к тебе не приходит странник, – и тогда ты становишься странником и исполняешь какую-то задачу, а он остается как бы за тебя. Видать, старикашку как поставили на этот пост, так он и стоит, никто к нему не является. Может, он и рад бы помереть, да земные дела не дают. Ну что ж, не исключено, сегодня исполнится его желание. Только предварительно он должен кое-что шепнуть Психу по секрету, по великому секрету, и тогда… «Пост сдал!» – «Пост принял!»

Он осторожно поднялся по скользким ступеням и уже занес было руку, чтобы стукнуть, да передумал – потянул на себя разбухшую дверь. Она неохотно подалась. Все правильно, такие святые отшельники, как этот дед Никишка, по долгу службы живут с незапертыми дверями. «Мир входящему!» Ну что же, сейчас мы проверим, какой это мир…

В сенях мерзко воняло сыростью, почему-то свежей землей. Черт, как будто на краю могилы стоишь! Поганая все-таки штука – старость.

– Кто тут? – Голос из-за второй двери.

– Это я.

Старик встал на пороге – черный, словно обугленный в слабом свете, дрожавшем за его спиной.

– Ты?.. Пришел, значит.

Да он вроде и не удивился позднему – или раннему, это уж как посмотреть! – гостю.

– А ты что, меня ждал?

– Знал, что не утерпишь, прибежишь долю свою искать.

Долю? Да он что, смеется?

– Ты, наверное, шутишь, Никифор Иваныч. Какую еще долю?! Чур без доли, как мы пацанами говорили, если что-то найдем!

– Ну, тогда быть тебе вовсе бездольным, парень. Доля – это ведь судьба.

Псих скрипнул зубами. Он что, играть с ним в слова вздумал, этот старый домовой?

– Придержи язык, – посоветовал. – Если знаешь, зачем я сюда пришел, если так хорошо меня знаешь, то, выходит, понимаешь, что я ни перед чем не остановлюсь. Поэтому не тяни время, говори.

Старик молчал.

– Ну! Говори!

– Ты сам велел мне язык придержать. А теперь орешь, чего молчу. Уж скажи, что делать-то, не могу же я говорить и молчать разом.

Псих прикусил губу.

– Мне известно, что где-то здесь, в скиту, хранятся несметные сокровища, – невнятно выговорил он. – Не знаю, правда или нет, будто это те самые дары, которые Ольга привезла когда-то из Византии вместе с крестом, которым ее обратил в православие сам император Константин. Вы, староверы, считаете, что эти реликвии должны принадлежать только последователям истинной веры, а не поганым никонианам, поэтому и укрыли их надежно, еще когда началось гонение на последователей Аввакума. Так?

Дед Никифор молчал, однако Психу показалось, будто он вздрогнул. Или это пламя свечи дрогнуло от порыва сквознячка?

Однако голос его, когда он заговорил, звучал подчеркнуто равнодушно:

– Морок это и бред. Кощуны, наваждение диаволово. Откуда только взял ты эту чушь?

– Сорока на хвосте принесла, – с издевкой сказал Псих. – Имя той сороки – Федька, внучек твой.

– Федька?.. – Наступило молчание, словно старик силился вспомнить, кто это такой. И вдруг пробормотал – словно бы с изумлением: – А ведь ты врешь. Помер Федька, уж сколько годов тому. В войну помер. Я это доподлинно знаю, как если бы сам при той кончине предстоял.

– Ух ты! – Псих даже отпрянул с нарочитым изумлением. – Ответ правильный! Ну, верно говорят, что ты стопроцентный колдун. Экстрасенс, не побоюсь этого слова… Да, внучек твой откинул коньки в военном госпитале, в сорок втором году, после тяжелого ранения. Но не ты предстоял, извините за выражение, при его кончине, а некая особа. Ей-то он и открыл душу, ей-то и исповедался, ее-то и посвятил во все ваши маленькие тайны.

– Какие еще тайны? – Теперь голос старика звучал равнодушно и даже устало. – Федька пацаном был, когда я из дому ушел, он не знал ничего и знать не мог. Выдумки это… выдумки всё!