Капитан с остервенением крутил в танце кудрявую девицу, не спуская, однако, взгляда с Ларисы. Во все глаза смотрел за танцующими парочками из дальнего угла площадки и Борька: что случилось? А кто его знает, что. Завтра утром в лагере, если не сегодня ночью, узнается. Заложит ротному, тот посадит в наряд до выпуска… Собственно, никаких особых рычагов влияния у них нет. Не осталось. Удостоверения личности офицеров, как доносит разведка из строевой части, уже выписаны.

— Давай уйдем отсюда, — неожиданно остановилась посреди зала Лариса.

Не дожидаясь согласия, начала пробираться сквозь толпу к выходу. Там, не оглядываясь, пошла за сухие и тоненькие, сплошь не принявшиеся березки, помелькала там черно-белыми кадрами кино. Костя догнал ее уже на узенькой тропинке, уходившей в лес. Как и вчера, бессловесным козленочком пошел следом, увертываясь от ветвей, промявших своими щупальцами узенькое тельце аллеи.

В лесу, несмотря на июль, было темно, но Лариса бойко петляла между деревьями и уверенно вышла к небольшой поляне с пнем-столиком посредине. Сдунув с его отполированной, поблескивающей лысины невидимую пыль или следы предшественников, присела, вытянув руки и приглашая Костю к себе. Да, вот так сразу, без «давай подружим еще» — иди ко мне.

Отказаться, не понять жест было выше его сил. На мелко задрожавших ногах он пошел к выставленным вперед белым коленям, слепящим, как фары. Нет, это не она обжигается о военных. Это они горят от приближения к ней. Сгорит и он. Но нет ни сил, ни желания спастись, остановиться, увернуть в сторону. Он, Костя Орешко, этого не хочет. Он жаждет припасть к коленям-фарам, расшибить о них лоб. Лариса — не черно-белое кино. Цвет постигается не зрением, а состоянием души. Она — самая яркая и красочная, неповторимая картина, которую может создать калейдоскоп.

Ослепленный белыми кругами, выпирающими из-под юбки, Костя с закрытыми глазами припал к девушке. Руки сами, словно имели огромную практику, а скорее, повинуясь тысячелетнему инстинкту, торопливо и жадно зашарили по женскому телу. Оно оказалось податливым, мягким, и опять же неизвестно когда приобретенным опытом он почувствовал, что самое несуразное сейчас между ними — это одежды. Ладонь ищет ладонь, губы — губы, колени — колени…

— Да-да, мой хороший, да, — срывающимся шепотом торопила и разрешала она, когда его руки оказались у нее под блузкой и, дрожа от нетерпения, путаясь в застежка лифчика, застыли на миг в нерешительности.

Подумалось что-то насчет фальши и нереальности упавшей к нему с небес женской открытости и доступности, но кто способен остановить прыжок, когда уже оттолкнулся от грешной земли и взмыл в воздух? Может, и есть где-то такие лихачи, но только не среди курсантов, четыре года проведших за стенами училища-монастыря. Курсант скорее сделает этот прыжок тройным, чем откажется от него. А успокоить дыхание, остановить нетерпение, когда тебя поторапливают и все дозволяют… Ищите дураков в МГИМО или МГУ.

Лариса повела плечами, помогая справиться с застежкой. И едва это произошло, Костя впился в маленькие, нахохлившимися воробышками уместившиеся в ладонях грудки с тугими сосками-клювиками. Наверное, причинил ей и им боль, потому что Лариса ойкнула, заколотила Костю по спине, но он уже скользил губами по ее животу, стягивая вниз остальную одежду.

— Милый мой, милый, милый, — доходило до него сквозь ватную пелену безумства.

А Костя рвался, продирался забывшими вчерашнюю боль губами туда, где у женщины, собственно, ничего и нет, но создано Богом или дьяволом в вечное сладострастное притяжение мужикам.

— Погоди, пойдем, погоди, — слабо останавливала его Лариса, сама вся дрожавшая от страсти. Но оторваться даже на миг и для нее было выше сил, и они вновь выискивали друг у друга уголки, которых не коснулись их губы и руки.

И все таки Лариса увлекла его с поляны в темень леса. Сил хватило только дойти до первых деревьев — листья тронули их горячие головы — и они опустились на корточки, ближе к земле, магнитом притягивающей их обессиленные тела.

Это была минута счастья, превратившаяся потом для Кости Орешко в ночь позора. Сколько читал и слышал, да и насмотрелся на видике о том, будто влюбленные сутками не покидают постелей! Ему же в ту первую встречу с женщиной хватило минуты, чтобы взрыв внутри него опал, рассеялся, утих.

— Ты что, все? — не поверила Лариса, когда он, только прикоснувшись к ней, тут же вырвался из пьянящей, способной лишить чувств бездны.

Лариса ответила глубоким стоном неудовлетворенности и разочарования, запоздало схватила Костю, пытаясь удержать в себе. Чувствовалось, что ей до собственного взрыва не хватило каких-то мгновений, что у нее еще оставался запас сладостного падения, и она все хваталась и хваталась за плечи курсанта, не желая отрываться от его тела. А он вдруг сделался совершенно равнодушен к тому, за что еще минуту назад готов был, не торгуясь, расплатиться кусочком жизни.