Впервые за вечер он ощутил начало чего-то подобного. И Катя почувствовала, как прекратился прилив тепла от понравившегося ей капитана. Безошибочно угадала причину, покивала головой грустно и разочарованно. Вырвала руку и махнула проносящейся мимо машине.

— Ты куда? — попытался оттащить ее от края тротуара Борис.

— Домой. Не в тундре же ночевать.

— Да сейчас все в гостинице уладим.

— Я люблю просыпаться в своей постели, когда расстояние позволяет добраться до нее.

— Но как ты в такое время!.. Нет, я тебя одну не отпущу.

— Отпустишь. У тебя своих подчиненных полно, а отвечать за кого-то дополнительно… — косвенно, но дала понять, что же на самом деле послужило причиной ее решения.

— Ты — не дополнительно. Ты — это ты! — вдруг неожиданно даже для себя проговорил Соломатин.

Катя повернула к нему голову. Верить или нет? Захотелось поверить…

Притормозила рядом и машина.

— Куда, уважаемые?

— В Москву, — попросил Борис.

— Солнцево, — дала более точные координаты Ракитина.

— Пожалуйста. Через Переделкино — и в один момент будете дома, — мгновенно сориентировался и подсчитал для себя выгоду «левак».

Катя осторожно, боясь оказаться в неудобном положении, если вдруг Борис все-таки скажет «до свидания» и захлопнет дверцу, подвинулась в глубь сиденья. Однако оперативник решительно нырнул следом, и она привычно, как сотни раз при машинном варианте наблюдения, требовавшем молниеносных посадок, освободила место.

— К ларькам подъезжать будем? — поинтересовался водитель, сразу, правда, и объяснив: — Обычно всегда чего-то не хватает, потом ищем.

— Да, тормозни, — согласился с дальновидностью «левака» Борис.

Катя хотела возразить, мол, ничего не нужно, но вновь поосторожничала: а вдруг Борис хочет купить что-то для себя, а тут она вылезет… Он ведь тоже хорош — сел рядом и ничего не говорит.

В такой чуткой настороженности и молчании пересекли переделкинский лесок, миновали дачи писателей и оказались в другой части Подмосковья. У железнодорожного переезда, закрытого перед электричкой, Борис выскочил к киоскам, позаглядывал в окошки, стал нагружать пакет. Электричка запаздывала, и он успел еще пробежаться вдоль фруктовых рядов. Сумку принес, удерживая на груди: ручки не выдержали веса, расползлись.

Открылся и переезд.

— Отлично, теперь без остановок, — обрадовался водитель. — Ваша улица? — безошибочно угадав в Кате хозяйку, обратился сразу к ней.

— Авиаторов. Борис усмехнулся.

— Чего? — тут же насторожилась Ракитина. Ей бы не в «наружке» работать, а «слухачом».

— Ассоциации. Авиаторы для десантников — это… Понимаешь, они все время нас сначала поднимали вверх, а затем открывали люки и выбрасывали.

— Но здесь-то вроде никто не собирается тебя выбрасывать, — пожала плечами девушка, ожидая, однако, ответной реакции.

— Хорошо. А то я уже давно не надевал парашют. Наверное, и навыки потерял.

Около указанного дома водитель остановился, удовлетворился полученной мздой, но благоразумно постоял еще некоторое время: видимо, не раз приходилось после разговоров у подъезда забирать пассажиров обратно.

Сегодня хитрость не прошла. Традиционный разговор у подъезда состоялся, но за дверью скрылись оба седока.

— А у тебя ничего, уютно, — оглядевшись в квартире, Соломатин отдал должное хозяйственности Кати.

— Да какое там уютно, — махнула та рукой. — Извини, я сразу чайник поставлю.

— Не-ет, честно. После общаги такое кажется истинным раем…

— Общага есть общага, — согласилась хозяйка. — Зато мне после посещения некоторых квартир моя кажется собачьей будкой… Э-э, что говорить. Плюнула на все и живу по принципу: жалей не о том, чего бог не дал, а радуйся тому, что он не отнял. Будет по-иному, станешь сквалыгой и гипертоником. Мой руки.

Всего несколько недель назад Борис точно так же входил в квартиру княгини Людмилы. И почти с таких же слов начиналось то посещение. У Люды он еще напросился помогать на кухне, резал лук. Плакал. Вот житуха: тогда плакал, сейчас — улица Авиаторов. Как здесь не гадать, везет ему на женщин или нет…

Не желая повтора даже в мелочах, отбросил ненужные воспоминания и, не заглянув в кухню, прошел в комнату. Однако Катя спросила из кухни:

— Ты не хочешь мне помочь? Хочет.

— Но только если не резать лук.

— Плакать не любишь?

— Нет.

— А я люблю, — неожиданно созналась Катя и, дождавшись Бориса, повторила: — Люблю. И часто, к сожалению, этим мокрым делом занимаюсь.

Уместно было пожалеть, хотя бы дотронуться до плеча девушки. Но из-за того, что жест вновь мог напомнить о другой женщине, он отсек свое желание. Протиснулся к раковине, куда были свалены купленные им фрукты.