Уборщицы постепенно зажигают свет в тех кабинетах, куда им можно входить, не дожидаясь сотрудников. Пока еще свободно разгуливают по коридорам кошки. Оставшиеся от прежних хозяев, они, почуяв доброе расположение новых жильцов, может быть, первые в России прониклись любовью к налоговой полиции, а главное, необходимостью ее существования. И это несмотря на то, что имена им давались в зависимости от тех фирм, которые так или иначе попадали в поле зрения полицейских. Важно расхаживал толстый дымчатый «Мавроди», шнырял по углам «Хопер». Открещиваясь от своего выводка, брела в очередной загул «Чара», а ее серые «Акциз», «Авизо» и «Декларация» бездомно тыкались во все двери.

Приехать на службу непременно раньше начальства — такой чиновничьей дури, слава богу, в Департаменте не водилось, и рабочий день начинали ровно, без командирского рыка и беготни по коридорам. Кое-где в отделах, конечно, мягко стелили, но жестко спалось, однако это считалось внутренним делом и на общую атмосферу Департамента не накладывалось.

Начальник безопасности ДНП генерал Ермек Беркимбаев тем более приучал свое управление к спокойствию и осторожности. Задачи, которые лежали на его офицерах, не позволяли действовать иначе: мы всех обязаны видеть, а вот нас — не обязательно. На доклады же об отловленном взяточнике или засланном на службу в Налоговую полицию казачке из коммерческих структур резонно следовала не благодарность, а в лучшем случае недоумение: «Почему не предотвратили?»

Почему? Да он сам, генерал Беркимбаев, привел и порекомендовал своему другу в оперативное управление такого засланного казачка. В юбке. Хотя нет, первый раз, когда он увидел Людмилу, она была в брюках. Кремового цвета. Чуть расклешенных.

— Что, хороша? — толкнул его локтем заместитель госналогслужбы, к которому он приехал решать вопросы как раз об утечке информации через ГНС и инспекторов.

— Хороша, — не стал скрывать Ермек. — Эх, что за возраст: пенсию еще не платят, а девушки уже не любят.

— Прибедняйся, — подзадорил «гэнээсник». Только что Беркимбаев выложил такого и столько о его подопечных, что он непроизвольно захотел хоть через Людмилу сгладить впечатление начальника «безпеки» о своей службе. И тут же перешел К более решительным действиям, задержав девушку: — Людмила.

Та остановилась, «сват» задал ей кучу ничего не значащих вопросов, зато успел познакомить с генералом и расписать службу в налоговой полиции, где если не ордена получают за каждый шаг и вздох, то уж моральное удовлетворение точно.

— Но нас ведь туда не возьмут, — кокетливо произнесла Люда.

— Да вы еще не пробовали, — продолжал заместитель. — Уж чем-чем, а прелестными девушками мы богаты, — почти в открытую предложил он в залог своего инспектора.

— А пойдет? — вынужденный поддерживать разговор, который затеялся ради него, поинтересовался Ермек.

Пошла.

И теперь он, генерал Беркимбаев, первый и главный страж у ворот оперативной информации, выявитель падших перед золотым тельцом и зеленым баксом, сам оказался в ловушке. Было бы у него поменьше авторитета, глядишь, и построже подошли бы его подчиненные к проверке Людмилы. А так — генерал пригласил, чего копаться в белье?

Теперь, сгоряча предложив Директору Департамента через Людмилу включиться в игру с коммерсантами, гнать через нее дезинформацию, окончательно лишил себя покоя. С одной стороны, чисто профессионально он не имел права упускать подобный шанс, но в то же время вести игру со знакомым человеком…

А может, подступала старость с ее неизбежной спутницей — сентиментальностью? Да, какое-то время он будет использовать Людмилу для дезинформации, но ведь когда-то операция прекратится и она сядет на скамью подсудимых. И получит срок.

Генерал вздохнул, пригладил седой ежик. Не им замечено, что, когда опер начинает задумываться о судьбе своих клиентов, он обязан уходить с этой работы на другую — архивную, службу режима, музейную. А что, музейную — это было бы неплохо, центральный музей налоговой полиции только-только создается. Две девчушки, молоденькие и миленькие, собирают экспонаты — он бы подсказал, где и что взять…

— О чем мечтаем? — в кабинет, широко распахнув дверь, вошел Моржаретов.

Получивший на днях генеральское звание, начальник оперативного управления словно воспрял, обретя новый напор и решительность. Аккурат под Указ привезли и первые комплекты генеральской формы, и на узком обмыве звездочки Беркимбаев с Глебычем, «первой величиной МУРа по объему», но последним из их троицы полковником, заставили облачиться в нее. Глебыч тут же расщелкал всю пачку «Полароида», и пока фотографии проявлялись, подняли первый тост.

— За дружбу.

Мужчины имеют право провозглашать два тоста: за женщин и за дружбу. Остальное — пьянка.

В конце вечера Беркимбаев, обняв муровца, с непререкаемой гарантией пообещал:

— Ничего, ты в своем полковничестве долго не будешь. Глебыч махнул рукой: ребята, о чем речь? Конечно, не задержусь.

Сейчас, глянув на Серафима, возбужденного и на что-то, как всегда, нацеленного, Ермек неожиданно спрятал папку с документами, которые сам только что хотел показать Моржаретову.