В неловкой паузе инициативу взял на себя майор:

— Долг начальника не позволяет мне отпустить нашу прекрасную даму одну, поэтому я ее провожу, а вы подождите меня пару минут — нужно посоветоваться по некоторым вопросам.

Вернувшись, Лагута сразу приступил к распределению ролей на завтрашний день:

— С утра усиленно постережем мальчиков на даче. Скорее всего, это они вели Ракитину. Насчет Байкалова я связался с местной контрразведкой. И его самого, и семью они возьмут под свой контроль. Поэтому больницы больше не касаемся. Борис, ты завтра как планируешь свой день? Развеяться от бумаг не желаешь?

— С удовольствием, — к великому неудовольствию Моряшина и Некрылова, откликнулся Соломатин. — А то пробуду в Сибири, а ни города, ни природы не увижу.

— Тогда все. В шесть утра подъем и выезд.

Катя уже была в своем номере, и майор с легкой душой отпустил подчиненных.

И все равно в наиболее выгодном положении оказался Борис, которому предстояло подниматься наверх, в соседний с Катей номер. Но когда он, торопясь, подскочил к телефону и позвонил ей, услышал короткие гудки. Надеясь, что ошибся, перезвонил. Занято. С кем же она беседует? Кто опередил?

Зато у него оставалась еще стена. Несколько раз, негромко, словно опасаясь, что остальные услышат сигнал, постучал. Вот уж стена оказалась незанятой, и он тут же получил ответ.

Зазвонил телефон.

— Да, алло.

— Извини, это я, Некрылов. Хотел Кате пожелать спокойной ночи, а телефон занят и занят. Думал, ты разговариваешь.

— Нет, не я.

«Не я», — повторил про себя, глядя в непроницаемую стену. Откровенно беспардонный звонок Некрылова даже обрадовал: значит, не он пробился к Кате первым. Остается Костя. Но Моряшин — это не так страшно, хотя ему и перепало сегодня от душевных щедрот Кати.

Опять звонок. На этот раз в трубке ни звука: кто-то замер на другом конце провода, а затем бросил трубку. Кто мог быть на этот раз?

Подумал о Моряшине: он проверяет? Но тогда совсем непонятно, кто с Катей?

Когда звонок раздался в третий раз, он уже поднял трубку с улыбкой: кто следующий?

— Это я, — сказала Катя.

— Ты?.. Здравствуй, — опешил Борис.

— Не ждал?

— Я… я сам звонил тебе. Занято…

— С Лагутой разговаривала. Хочет завтра оставить меня отдыхать, отбрыкивалась.

— Лагута?

— Да. Ты чего такой удивленный?

— Больше радостный.

— Почему? — Но тут же сама догадалась: — Думал, с кем-то другим говорю?

— Да.

— Я говорю с тобой, пойми же ты это наконец! — тихо сказала Катя. И счастливо: — А я видела, как ты бежал за автобусом.

— Я сейчас к тебе…

— Нет! Приложи ладонь к стене.

— Приложил.

— Я глажу ее. Спокойной ночи.

— Я все равно…

— Умоляю тебя, не порти вечер.

— Жалко.

— Мне тоже. Давай спать. До завтра.

— Я тебя целую.

— Поставь на стенке крестик, чтобы не забыл.

— Два.

— Почему два?

— Два раза целую.

— Так мало?

— Катя!..

— Все, Боренька, спи, милый.

Форт-Нокс — государственное хранилище золота в Америке — им было не взять.

Еще на дальних подступах оно ощетинилось самонаводящимися орудиями и пулеметами, радиоэлектронной системой наблюдения, фиксирующей любое перемещение, вплоть до пробежавшего зайца. Пять тысяч вольт, протекающие по ограждению из колючей проволоки, не дают возможности уже не то что зайцу, а и мыши прошмыгнуть к зданию.

Хранилище, также начиненное подсматривающей, подслушивающей, контролирующей аппаратурой, разделено на секторы, каждый из которых при опасности мгновенно может быть наполнен газом или затоплен.

Кстати, ничего более надежного для хранения золота, чем вода, не нашел в свое время царь острова Суматра, прятавший свои драгоценности в озере, кишащем крокодилами.

— Лучший выход, Константин Юзефович, — брать у себя. — Тот, кто рассказывал байки про хранение вечного узника и поднадзорного, налил в бокал боржоми. — И как можно скорее: на севере края выпал снег, прииски начинают закрываться.

Месяца два назад в московской гостинице шел разговор об аффинажных заводах. Тогда тоже прозвучало, что на заводе золота не взять. Но где? Хотелось много и сразу. Дело выгорало, если бы удалось взять под свой контроль прииски Байкалова, но тот оказался тверже, чем думали. За что и поплатился.