— Баб на прииске, сам понимаешь, должно быть или, много, то есть чтоб на всех хватало, или ни одной. А много баб — это, сам понимаешь, не работа, а базар и кутеж. Ихними именами тайфуны и цунами называют — то, что несет разрушения. А золото — это мужики. Или наоборот: мужики — это золото. Сам понимаешь.

Из другого времени, из прошлой жизни пришло то воспоминание. Тогда ценили не только золото, но и старателей. Это говорит он, Егор Байкалов, человек, отсидевший свой срок за то, на что сегодня даже не обратили бы внимания. Он мог страшно обидеться на власть и страну, а сегодня мстить и хапать. Но он — старатель до мозга костей, а определение «старатель» — от глагола «стараться»…

Вошел в сенцы. Степаныч с надетой на колено кепкой сидел перед рацией и вслушивался в эфирные хрипы. Но боковым зрением уловил тень, обернулся. Узнав руководителя артели, встал. Кепка упала, он сначала поднял ее, а только потом прошел навстречу: при всем уважении к начальству по-добострастия не выказывал, сохранял достоинство.

— С благополучным прибытием, Егор Никитович. Мне передали, что вы выехали. Но ждал не раньше вечера.

— Все в норме? — Байкалов опустился на освободившийся стул.

— У Степаныча всегда норма, — похвалил сам себя начальник участка, пытаясь железной расческой привести в божеский вид слипшиеся, грязные волосы. Посчитал, что достиг желаемого, и лишь после предложил: — Сначала в столовую: — Только найди кого-нибудь «джип» вытащить, — распорядился Байкалов. Сам повернулся к рации, пробился сквозь расстояние до офиса, сообщил о приезде.

— Вас из крайдрагмета искали, — сообщил диспетчер. Значит, идею познакомить его с лицензиями на следующий год не оставили. Но что же потребуют взамен? Ох бы знать! Ради этого можно было не ехать сегодня на прииск, но еще ни разу не нарушил Байкалов им же самим установленного правила: раз в квартал побывать на каждом из своих двадцати семи участках.

— Я буду завтра.

Зашел в комнату Степаныча. Вообще-то неправда, что на прииске отсутствуют женщины. На каждой стене — по десятку картинных див да в таких видах и позах, что и собственную жену не уговоришь так демонстрировать свои прелести.

На самом крупном и экстравагантном плакате улыбчивая красотка игриво и заманчиво отставила попу. Степаныч на это самое притягательно выставленное место прилепил кусок клеенки. Отхватил ножницами край в рулоне, и кнопками — в ягодицы. Или надоела, или чтобы не раздражала: уже полгода, как старатели оставили женщин за горами да тайгой.

Зато на подоконниках прибавилось всяких камешков, вымытых старателями. Байкалов перебрал их, отполированных временем и вырванных из природной тайны и безмолвия, бережно положил обратно. Машинально посчитал на полках пачки сигарет, уже разложенные по оставшимся до конца работы дням: тридцать две. Желанная цифра. Однако все даты зависят от морозов. Ударят раньше — свернуться придется тоже прежде времени, что не совсем удобно: крайние линии прииска пустые, выработка ведется уже в глубь карьера. Так что самый лучший вариант — добрать его к зиме, чтобы по весне начинать выработку с нового места. Тридцать две — вообще-то оптимально, Степаныч безукоризнен в подсчетах.

Вышел на крыльцо. Дождь продолжал сеять мелко, заштриховывая вдали сопки и тайгу. Отыскались и собаки. Одна встретила его перед Дверью, раболепно виляя хвостом, двое других лежали под лавкой и судорожно подрагивали, скорее всего, от чумки. Свиньи по-прежнему боялись отойти далеко от столовой. Это напомнило о собственном пустом желудке. К шлагбауму от карьера заворачивал перехваченный Степанычем «КамАЗ» — «джип» вытащат. Успокоившись, Егор Никитович пошел к столовой.

Внешне она ничем не отличалась от остальных домов поселка: срубы делались шаблонно, венцы одинаково помечались цифрами, чтобы при переездах удобнее было разбирать и собирать вновь.

Начальник участка все же, видимо, успел забежать и предупредить повара: тот танцевал у плиты, подогревая оставшееся с обеда и торопясь поджарить свежей картошки. Да еще подсвистывал певице, которая из магнитофона надрывно вопрошала: «А где ж твой дом, гуцулочка? — Карпаты…»

Не успел Байкалов усесться, как на длинном дощатом столе стали появляться тарелки и миски с разносолами: грибы, огурцы, борщ с возвышающимся наподобие пика Коммунизма куском мяса, рыба, моченая ягода. Сам повар почтительно замер на своей кухонной территории, готовый, однако, в любой момент ответить на благодарность или исправить какую оплошность. А может, просто было интересно посмотреть на свежего человека в их глухомани.

— Спасибо, вкусно, — оценил Байкалов старания бывшего преподавателя одного из львовских институтов, вынужденного искать пропитания для семьи не у себя в Карпатах, а в далекой Сибири. — Подойдет мой водитель, покормите и его.

Мог бы, конечно, и не говорить, но знал: любая просьба, да еще выполнимая, приятна людям.

Сам направился к карьеру. Степаныч, державший под своим оком всю территорию поселка, бросил надрывающиеся в грязи машины и быстро догнал начальника.