Шрифт:
Алексею по-прежнему не оставалось ничего другого, как мерить камеру шагами.
Четыре шага в сторону узкого зарешеченного окошка, прикрытого с внешней стороны деревянным «щитом».
Разворот.
Четыре шага в сторону двери.
Восемь квадратных метров. Вот и все его нынешнее жизненное пространство…
На самом деле это ему только казалось. Ему казалось, что он вышагивает по камере так, как это было в первые сутки его пребывания в изоляторе. В действительности в последние часы Алексей уже едва волочил ноги. Он передвигался по периметру, держась рукой за холодную и влажную каменную кладку. Порой он опирался на стену плечом или сразу двумя руками – чтобы не упасть, чтобы не потерять шаткого равновесия. И так мгновение за мгновением, минута за минутой, час за часом он шел, он продвигался – иногда бочком, бочком! – вдоль стены. Вдоль кажущегося, несмотря на тесноту «двушки», бесконечным каменного периметра.
Со стороны это выглядело странно и жутковато. Он, Костин, прошагал уже тысячи и тысячи шагов. Но все никак не мог найти выхода из каменного лабиринта.
За помещенным в камеру № 27 гражданином – опасным преступником, кстати! – велось круглосуточное наблюдение. Периодически в глазок камеры, расположенной на втором этаже СИЗО № 1, заглядывали то младший инспектор СИЗО, то старший прапорщик внутренней службы, то старший смены. В воскресенье, в восемь утра, сразу трое сотрудников СИЗО ворвались в камеру. Попытка накормить подследственного через специальное приспособление закончилась ничем: все, что попало в желудок Костина через «шланг», тут же было исторгнуто на цементный пол камеры…
Алексей не позволял себе в последние часы присесть или лечь на пол. Ни на минуту! Что-то жизненно важное было в этом движении. Он откуда-то знал (или догадывался, а может, внушил себе сам), что он и жив-то пока лишь потому, что двигается, не стоит на месте, как бы ему ни было худо, ищет выход…
Поскольку наручные часы у него отобрали, он не знал, что за день сегодня и какое время суток нынче. После инъекций, которые ему делались в ходе допросов, Костин потерял счет времени.
В уме у него было лишь одно: не сдаваться, двигаться, перебирать ногами и руками. Где-то должен быть выход; не может быть, чтобы выхода не было.
Из коридора послышался топот шагов. Загремели запоры. Он даже не посмотрел в сторону двери. Одно из двух. Либо его попытаются вновь насильно кормить, вливая какую-то питательную жидкость через зонд. Либо прозвучит команда: «Лицом к стене! Руки за спину!» После чего на него наденут наручники и поволокут на допрос.
Но случилось неожиданное.
– Костин Алексей Михайлович?! – раздался от порога чей-то звучный голос. – Я – начальник изолятора! Подполковник внутренней стражи…
Мужчина произнес фамилию неразборчиво, а может, Костин, удивленный таким поворотом, сам ее не расслышал.
– Жалобы, пожелания, просьбы имеются? – спросил мужчина в форме, которого Костин видел смутно, как сквозь закопченное сажей стекло. – Какие-нибудь претензии к администрации изолятора?
Костин хрипло рассмеялся. Потом вдруг сипло, севшим голосом, запел:
– Протрубили во дворце трубадуры,
Хвать стрелка и во дворец волокут…
Начальник тюрьмы обернулся к сопровождавшему его старшему смены.
– Что это с ним?
– Симулирует сумасшествие! Четверо суток уже бродит по камере. Одну и ту же песню напевает! Про какого-то «королевского стрелка».
– Следователи в курсе?
– Так точно. Он это… Еще и голодовку объявил!
– Что?! – начальник СИЗО бросил на подчиненного гневный взгляд. – Сколько дней подследственный без пищи?
– Трое суток. Мы сегодня пытались…
– Ма-алчать! – рявкнул начальник изолятора. – Почему сразу мне не доложили! Где постельные принадлежности?!
– Но…
– Почему я узнаю об этом беспределе от других людей?! А не от своих подчиненных?!
– Товарищ подполковник внутрен…
– Строгий выговор!!! Вы у меня сами по статье пойдете! Здесь не ежовские застенки, чтобы над подследственным так издеваться!
– Э-э… Но были строгие указания! Нас инструкти…
– Рот закрой! – свистящим шепотом произнес начальник СИЗО. – Все поменялось – есть другие инструкции! Значит, так. Переведите его в «еврокамеру»!
– Но там ведь… Там двое…
– А вот тех – сюда, в двадцать седьмую! Временно…
– Будет исполнено.
– Отведите его в душ! Потом покормите по высшему классу!
– Но он ведь отказывается!
– Меня не иппет! Фрукты, соки, шоколад – в камеру! Но сначала дайте ему бульона… Или чего-то легкого!
– Так точно. Но… Его ведь придется кормить опять через шланг!
Начальник тюрьмы погрозил подчиненному кулаком.
– Найдите подход! Исключительно по-хорошему! Если хоть один волосок с его головы упадет… Я вас сам, млять, тогда поимею резиновым шлангом!