— Мама! — только и успела крикнуть Даша.

Поросенок, подброшенный в воздух, кувыркнулся через голову и стал мальчиком.

— Антоша! — сказала Даша.

— Даша! — сказал Антоша.

Как они, и Даша, и Антоша, гладили Королеву! Чем только не угощали! Даша венок ей сплела на рога.

Их разбудил Велимир Велимирович.

— Просыпайтесь! Посмотрите, какую машину я получил в городе!

Машина была круглая, как летающая тарелка.

— Вездеход! Может и по земле, и по воде. И над водою.

Положил руки на плечи Даше и Антоше, стал серьезным.

— Собирайтесь в дорогу.

— Мы отправляемся на поиски дедушки? — догадалась Даша.

— Ну почему на поиски? Никудин Ниоткудович прирожденный лесник. В лесу он не заблудиться, с голоду не пропадет, но… — Велимир Велимирович поднял указательный палец. — Но! Экспедиция научная. Ной Соломонович, возможно, собирал коллекцию экспонатов, которую трудно вынести из чащобы. Короче говоря, берите теплую одежду, ночи могут быть холодные — и в путь.

— А Королева? — спросила Даша упавшим голосом.

— Я был у твоей мамы. Она позаботиться о корове.

— В путь! — Антоша уже чувствовал себя командиром пробега.

— Я подою Королеву и поедем, — сказала Даша. — Вы уж, пожалуйста, подождите меня.

Шест входил в воду, как в перину. Ряска пружинила. Глубина была до двух метров и до четырех, но вода уже только ютилась между водорослями. Целый день — по ряске, и хоть бы единое оконце.

Мотор давно уже заглох. Его завалили в лодку, пошли на вёслах, но скоро и весла пришлось сушить. Спасибо, островок попался. Никудин Ниоткудович вырубил целых три шеста, чтоб запас был, и лодка заскользила по ряске, словно по маслу. Проклятый лес, чёрный, как уголь, безмолвный, подрастал и подрастал, ожидая пришельцев.

Вблизи вздохнули. Лес оказался не таким уж и чёрным. Еловый, тесный. На земле ни травинки — слой отжившей хвои чересчур плотен и толст.

— Проволока! — разглядел Ной Соломонович.

Они почти весь день молчали, на умирающую воду человеку больно смотреть. Счастливым и сильным человека сделала вода. Сильная, веселая вода, стремящаяся по руслам в неведомые просторы.

Ржавая колючая проволока охраняла подступы к Проклятому лесу.

— Здесь было секретное место, — сказал Никудин Ниоткудович. — Охрану, однако, сняли лет десять — двенадцать тому назад.

— А что это за секреты? Что в народе говорили?

— Да говорили, — Никудин Ниоткудович почесал в затылке, поморщилися, поёжился — старые люди о прошлом привыкли помалкивать, — взорвалось тут что-то. Хорошо взорвалось.

Ной Соломонович поглядел на счетчик рентгенов.

— Помалкивает.

— Потому и охрану сняли.

Высадились на берег, пошли вдоль проволоки. Вот и брешь. Столбы повалились, проволока полопалась.

— Идём? — спросил Ной Соломонович.

— Заряжу на всякий случай. — Лесник загнал патроны в оба ствола.

Пошёл под своды леса уверенно, как у себя в Златоборье. Но лес кругом был другой. Ели огромные, закутанные до вершин в мохнатые сизые лишайники. Хвоя под ногами, как матрас. Впереди вдруг вспыхнуло — жаркое, живое!

— Лиса! — встрепенулся Никудин Ниоткудович.

У лисы была умная мордочка, а глазки ещё умнее. Она не испугалась людей, разглядывала с удивлением. Даже лапку забыла опустить на землю.

— Истая огнянка! Солнышко! — вслух обрадовался Никудин Ниоткудович.

Голос, словно выстрел, прижал лису к земле. Отпрянула, скакнула, боком и скрылась за деревьями.

— Никудин Ниоткудович, вы видели?! — Ной Соломонович протер глаза.

— Видел.

— У неё два хвоста?!

— Два.

Учёный снова внимательно посмотрел на счётчик.

— Помалкивает, но, значит, было время, когда рентгены здесь порхали, как бабочки.

Вышли на поляну. Заячья капуста — травка с листьями в копеечку — вымахала с папоротник. На капусте паслись зайцы. Мама, папа, зайчата. И у всех этих зайцев нос был… морковкой.

— Два хвоста — это ещё можно объяснить, но чтоб любимый овощ стал частью тела? — Ной Соломонович схватился за голову.