— Возьмите, возьмите…

А я брезгливо отталкивал его руку, затравленно озираясь. Никому до нас не было дела, и только тип в кожаной куртке набычился и злобно на меня смотрел.

— Не надо, — слабо выдавил я.

— Как? — удивился Игнатий. — Вы же любите чай.

— Люблю, — сознался я.

— Ну вот и возьмите, — предложил он. — Наверняка кто-то из ваших друзей тоже интересуется.

— Да зачем же? — взмолился я.

— А чайник? — подскочил Игнатий.

— Что же это делается… — забормотал я, думая, не пора ли позвать на помощь. Однако бугай в куртке сверлил меня пристальным взглядом, и я не решился.

Игнатий тем временем принялся азартно что-то доказывать, шарфик у него вздыбился, и я снова увидел цыплячью грудь в пупырышках.

— Вот так-то! — закончил Игнатий какую-то свою мысль.

Я дико взглянул, и он пояснил снисходительно:

— В перспективе, конечно, каждый будет иметь свой чайник, но в данный момент это невозможно, и поэтому приходится расширять сеть буфетов.

Тут до меня стало кое-что доходить. Никогда прежде я не покупал чайники в магазинах и, наверное, был не в курсе относительно свирепого дефицита. Видимо, Игнатий решил положить жизнь ради достижения конкретного изобилия, а пока что в нелегкой борьбе лишился рубашки. Не исключено также, что отсутствие рубашки является отличительным признаком борца за свободное чаепитие. Этакий жест на потребу публики — я, мол, страдаю ради вас. Правда, оставалась неясной роль мордоворота, а вдруг у них целая организация?

— Скажите, — прошептал я, волнуясь, — а вы не могли бы достать пачечку цейлонского чая?

Игнатий отпрянул, испытующе посмотрел и сдержанно произнес:

— Само собой. Но это потом, а сначала каждому по чайнику. Вам ведь уже досталось?

— Досталось, — уныло кивнул я.

— Ну вот! — торжествующе просиял Игнатий. — Начало положено, а остальное зависит от вас.

Я не испытал ожидаемого подъема. Никогда я не стремился к тому, чтобы от меня что-то зависело. Всегда предпочитал, если решали другие, но желательно так, чтобы выходило наилучшим образом.

Однако Игнатий воспринял мою реакцию по-своему и одобрительно прищурился, как бы оценивая новичка-сподвижника.

"Ну-ну, — говорили его глаза. — Посмотрим, как ты будешь гореть на работе".

— Ради бога, — простонал я, отодвинув вновь предложенные карточки. Оставьте вы это.

Игнатий спрятал улыбку, взглянул на своего подручного, потом на меня и жестко произнес:

— А как же чайник? Лучшую модель отхватили.

— Да какая там модель, — отмахнулся я и стал пробираться к выходу.

Тип в кожанке встрепенулся, но Игнатий подал ему знак.

Едва я покинул здание, как тут же ломанулся через кусты. Отбежав, остановился и перевел дух. Какое-то чувство подсказало, что надо подождать, и я спрятался за деревом. Через несколько секунд показался громила и во всю прыть понесся по асфальтовой дорожке, ведущей через сквер. Было уже темно, но когда он пробегал мимо, я разглядел в его руке деревянный ящик-саквояж со слесарными инструментами. Выждав еще немного, я направился домой окольным путем, размышляя, что надо почаще бывать в обществе, иначе совершенно отстану от жизни и вообще перестану что-либо понимать.

Подойдя к нашему Дому, я подивился тому, что во всех окнах не было света. Консьерж-вахтер сидел на своем посту при зажженной свече и, шамкая бутербродом, безучастно сообщил, что минуту назад вырубилось электричество. В темноте ключ не желал попадать в замочную скважину, но я справился благодаря лунному свету из окна коридора. Оставив дверь открытой, вошел в комнату и стал шарить в тумбочке в поисках фонарика. Фонарик светил еле-еле, но другого не было. С расстройства я хотел перед сном попить чаю, однако представив этот процесс в деталях, передернул плечами. Раздевшись, забрался под одеяло голодный и некоторое время забавлялся тем, что светил фонариком в потолок.

Потом я уснул, сколько-то спал, но внезапно проснулся от постороннего шума. Кто-то скребся в комнате, и я посветил фонариком. Стало тихо. Я поводил лучом, выхватил из темноты стоявший на полу чайник и со вздохом выключил фонарик.

Через некоторое время звук повторился.

Тогда я прислушался, осторожно взял фонарик и резко включил. В полосу света попал Игнатий. Совсем маленький, с крохотными плоскогубцами в руках, он возился возле чайника, пытаясь сплющить носик. Ослепленный, замер, блеснул бесовскими глазенками, а затем стремглав бросился вон из комнаты. Дверь была приоткрыта, и он беспрепятственно выскочил в коридор.