Незадолго до прибытия Митрионе в Уругвай репутация Кантрелла в американской миссии пошатнулась. Скандал, связанный с кубинцем Мануэлем, он еще как-то перешил, но теперь стали циркулировать слухи о том, что все его неприятности были в конечном счете связаны с денежными махинациями. На разведработу в Монтевидео выделялись большие суммы. Значительная их часть шла на взятки осведомителям, которые могли дать информацию о деятельности Компартии Уругвая. Поскольку контроль и ревизию в данном случае производить было трудно, любые статьи расходов могли вызвать подозрение. Кто знает, может, Отеро присваивал себе больше денег, чем было положено? А сам Кантрелл? Был ли он просто небрежен в своих отчетах?

ЦРУ, как правило, отказывалось выделять своих кадровых сотрудников для работы в качестве старших полицейских советников: это было сопряжено с чрезмерным объемом канцелярской работы и необходимостью слишком часто присутствовать на всякого рода церемониях. Вот почему в Уругвае складывалась довольно напряженная ситуация: Кантрелла отзывали, а иметь в качестве старшего советника такого легкомысленного человека, как Саенс, было просто бессмысленно.

Прибывший вместо него Митрионе не был штатным сотрудником ЦРУ. Но уже с первых дней его пребывания в Уругвае местным коллегам стало ясно, что теперь придется распрощаться с прежней легкой жизнью. Американские бизнесмены, захаживавшие бывало к Саенсу, чтобы просто поболтать с ним о том, о сем, вскоре поняли, что теперь на его месте сидит человек дела. Одну-две минуты Митрионе мог, конечно, уделить праздным разговорам, сетуя при этом на то, что жалованье совсем не соответствует тем обязанностям, которые на него теперь возложены. Но такие минуты были редкими, и большую часть своего времени он посвящал работе. Вот почему к тому моменту, когда в феврале 1970 года Кантрелл был отозван из Уругвая, Митрионе уже полностью руководил всеми полицейскими операциями в стране и добился положения, о котором Саенс и не мечтал.

Смена руководства в конторе Управления общественной безопасности США в Уругвае вызвала многочисленные толки и пересуды в местном полицейском управлении. По больше всего личностью Митрионе стал интересоваться молодой полицейский офицер по имени Мигель Апхель Бенитес Сеговиа, уже дослужившийся до весьма высокого чина подкомиссара полиции, что было лишь да две ступени ниже инспектора. Быстро продвигаясь по служеоной лестнице, Бенитес снискал себе репутацию одного из наиболее непримиримых врагов «тупамарос». Их движение он воспринимал как личное оскорбление и вызов. «Мы должны во что бы то ни стало выловить всех этих мерзазцев!» — злобно рычал он.

Такая злость и грубость претили Отеро. По мнению своих коллег, тот все еще вел себя по отношению к «тупамарос» как доблестный рыцарь, готовившийся вступить в бой с достойным противником. Они с иронией воспринимали уважение, с которым Отеро относился к злоумышленникам и к их хитрой и коварной тактике. Что ж, если Огеро хочет корчить из себя Дон Кихота, это его дело, но они все же пытались убедить его, что тот имеет дело не с ветряными мельницами, а с настоящим врагом.

Что касается самих «тунамарос», то они прекрасно пользовались создавшимся положением. Их дерзость раздражала Отеро, но действовал он весьма нерешительно. Когда полиции удавалось заранее узнать о готовившейся акции, она так долго и неуклюже разворачивалась, что «тупамарос» почти всегда удавалось уйти.

Они по-прежнему изымали деньги из банков, выкрадывали бухгалтерские книги из сейфов финансовых учреждений, а затем предавали гласности попавшую в их руки информацию об уклонении от уплаты налогов и о денежных махинациях высокопоставленных чиновников. Популярность правительства Пачеко падала на глазах, и требования о переменах раздавались все более настойчиво. В ответ на это Пачеко принял чрезвычайные меры по усилению государственной безопасности. Когда газетам было запрещено даже упоминать о «тупамарос» и «национально-освободительном движении», журналисты стали называть повстанцев «безымянными».

Вот какая обстановка сложилась в этом «приятном и безмятежном уголке земли», когда туда приехал Дэн Митрионе. И снова, как и в Рио, он, казалось, устроился неплохо. Семья поселилась в двухэтажном доме на Пилкомайо — тихой улочке в одном из жилых кварталов Монтевидео. Став женой старшего полицейского советника, Ханка начала учить испанский язык и заниматься кое-какой общественной деятельностью. В частности, вместе с другими женщинами из американского посольства она по дешевке распродавала поношенную одежду и другие бывшие в употреблении вещи в благотворительных целях.

«Тупамарос», однако, не позволили новому шефу американских полицейских советников долго устраивать свой быт и вскоре совершили новую дерзкую акцию. Со дня освобождения Перейры Ревербела прошло уже больше года. И вот теперь «тупамарос» похитили еще одного богача по имени Каэтано Пеллегрини, получив за его освобождение выкуп в сумме около 60 тыс. долларов. Митрионе доложил в Вашингтон, что, судя по всему, на эту акцию их вдохновило недавнее похищение американского посла в Бразилии Бэрка Элбрика.

Уругвайские полицейские и сами не чувствовали себя в безопасности. Когда шеф полиции решил, что дети Хорхе Батлье (внучатого племянника великого Батлье) [13] должны иметь личную охрану, он выделил для этого двух полицейских, вооруженных «кольтами» 38-го калибра. Батлье поговорил с ними и выяснил, что те еще ни разу не стреляли из своих револьверов. (В Уругвае полицейскте должны были платить за патроны собственные деньги, а у этих двух их не было.) Батлье пришлось самому купить им по шесть патронов.