— Наверное, хочет переболеть, — решил солдат. Он вернулся к кухне, поел горячей каши с хлебом, из чайника налил кипятку, вприкуску с кусочком сахара, попил его и, настроившись на худшее, пошел в штаб. Котелок Гриша оставил повару и попросил его вернуть старшине.

Те двести метров до штаба были и быстрыми и почему-то растянулись: Гриша торопился, но при этом шел к Киселеву долго. Разные мысли пугались в голове. Сначала он подумал, что его переводят, потом, что он в чем-то виноват. А у самых дверей солдат решил, что ему сейчас влетит за встречу со связисткой из спецсвязи. Видимо кто-то их увидел и доложил о тайной встрече, двух людей имеющих доступ к рации.

— Проходи, садись. Чай будешь?

— Нет. Я только поел и чаю попил.

— Чаю, небось кипятку? А здесь хороший, трофейный.

— Ну, тогда, буду.

Комбат налил в кружку душистого чая, и сев напротив начал разговор:

— В общем так. У нас при отдельном батальоне своя группа разведки есть. Знаешь?

— Да.

— Вот. Полковая разведка и дивизионная, чего-то там свое мутят, тень на плетень наводят, в общем, нужно сегодня в разведку сходить. Спрашиваю тебя как товарища. Без подвоха. Если есть желание, я тебя держать не стану — иди, но если сомневаешься, я доложу, что ты еще неделю на фронте, неопытный, одним словом, прикрою. Не торопись с ответом, подумай. Здесь хорохориться не надо. От тебя будет зависеть судьба всей группы. Когда на связь выйти, что и как доложить и где проход попросить. Понял? Если не уверен, так и скажи. Трусость здесь ни при чем.

Григорий вспомнил рассказ Тани о том, как девчонки из их взвода ходят с разведчиками. Оля, например, медаль за это получила, а Титова сама просилась. Неужели он найдет какие-то слова, сомнения:

«Нет, никаких разговоров. Это война меня на вшивость щупает, — подумал он. — Сегодня утром решил, что нужно честно верить в себя и не искать оправдания трусости. Откажусь, что-то придумаю — грош цена всем моим решениям и словам», — Григорий встал, спокойно посмотрев в глаза комбата, спросил:

— А вы, как думаете, товарищ капитан, что я отвечу?

— Понятно. Готовь рацию. В двенадцать ночи сбор, — произнес Киселев. Он увидел этот взгляд и понял, что не ошибся в этом парне. — Если честно, я не хочу чтобы ты шел, но и жалеть тебя не стану.

— Спасибо.

— Разведчики идут наши, и радист наш. Все так и должно быть. А с комполка я разберусь, почему они своих не послали. Мы отдельный штурмовой батальон, нам первыми в бой идти. Они всегда следом. Пару раз было, всей толпой перли: и первый, и второй полк, но нас на такие вылазки не дергали. Что-то тут не так. Ты смотри, будь аккуратней. Рацию проверь, чтобы не вышло так, что она вдруг сломалась.

— Все проверю и доложу, — четко ответил Григорий.

— Занимайся, готовься. И не забудь документы сдать.

— Есть. А кому сдавать?

— Мне, или замполиту Симохе. Нет, мне. Этот лейтенант все возле дивизионных крутится, наверное, думает сбежать к ним. Но комдив сам таких не любит. В общем, он как-то не с нами, что-то задурил. Мне вечером отдашь, понял.

— Так, точно.

— Все, готовься.

Григорий взял рацию, включил ее и решил проверить досконально. Выключил, и, взяв в руки нож, достал лезвие-отвертку. Решил вскрыть рацию и поправить и пошатать лампы. Иногда это помогало, и если где-то был плохой контакт, связь пропадала и лампа гасла.

Через час он сходил на склад к старшине. Вспомнив о его тряпье, решил попросить несколько кусков, чтобы обмотать рацию. Это защищало рацию от резких ударов. Всему этому он научился в учебке. Майор-учитель знал и требовал этих знаний от всех. Григорий вернулся в штаб и стал готовить рацию дальше: обматывать ее.

К Киселеву приходили разные офицеры, но Гриша устроившись в углу на лавке, занимался своим делом.

— Ты откуда знаешь, что рацию обмотать надо? — спросил один из офицеров. — Что, уже ходил в разведку?

— Нет, в учебке, майор научил. Он сам повоевал и рассказал нам все что знал и умел.

— Хорошо. Ладно, посмотрим, — произнес тот же офицер. Вскоре он ушел и Киселев недовольно качнув головой на дверь произнес:

— Ходят, учат идиоты. Как будто первый день на фронте.

— А этот кто?

— Да из штаба. Карту хорошо читает, но местности не чувствует. Сказал, вот за этим холмом можно переждать. Так же и фрицы думают. Нет, отдыхать будете там, где командир группы решит. Скажи, разве можно такие советы давать? На месте ведь всегда виднее?

— Конечно, виднее. Может, этот холм укреплен дотами, и подступы наверняка заминированы. Нужно искать болото, грязь и переждать там, куда нормальный человек не полезет.

— Да в тебе готовый разведчик живет. Все знаешь, и учить не надо.

— Нам в учебке, фронтовики обо всем рассказывали, чтобы мы зря задницы не подставляли: учили, как выжить.

— Вообще-то этому не научишь, но знания других, тех, кто прошел через это, не помешают. Как все подготовишь, ложись спать. Лавку вон туда, к дальней стене ставь и не стесняйся.