— Ну, ты что? Стоишь как пришибленный. Это я. Понял?

— Ага, — ответил радист. А кто «Я» он так и не понял. Они закружились в танце и тут, кто-то остановил его плечом и Григорий остался один.

— Что, проморгал? — спросил его комбат. — Эти видал, какие? Надо, Гриш, поактивней. Понял?

— Так точно, — ответил радист и стал выискивать в кружащейся толпе ту, что только что танцевала с ним. Он понял: это Таня. Гриша хотел объяснить ей, почему он не пришел. Но девушка словно растворилась. Солдат даже вышел на улицу, обошел дома, но незнакомка Таня исчезла, словно в сказке. Он вернулся в клуб и, налив себе спирта, выпил со старшиной.

— Ну вот, опять она исчезла, — произнес вслух боец.

— Да ты не грусти, — ответил пьяный старшина. — Появиться. Небось, переодевается или это, как оно — пудриться.

— Да ну тебя, — сгоряча крикнул Гриша и махнул рукой. А в это время комбат поднял бутылку вверх и попросил всех налить в кружки. Он посмотрел на свои часы, хлопнув в потолок пробку шампанского, обрызгал всех и, довольный, заорал:

— Ура! С Новым годом!

— С Новым годом, — подхватили бойцы.

— Я, — начал он, — хочу сказать. Впереди Кенигсберг. Нам придется брать этот город. Весь фронт и несколько армий уже здесь, все может начаться завтра. И поэтому я никого замечать не стану. Пейте и гуляйте, но не деритесь. Свою злость приберегите для немцев. Он поднял свою кружку и посмотрел на бойцов. — А ты что там, как чужой? — обратился он к новому замполиту Суворову.

— Да я не пью, — ответил старший лейтенант.

— А я приказываю: «За Родину», «За Сталина» и за Новый год.

Замполит встал, старшина протянул ему кружку. Он не пожалел спирту и налил ему почти полную кружку.

— До дна, — сурово произнес комбат. — Завтра, может, в бой, а ты тут — пью не пью. Давай, по-нашему.

Замполиту ничего не оставалось, как выпить все, что ему налил старшина. После этого все снова стали танцевать. А ёлка, нарядная красавица, стояла и радовалась, что этот народ умеет так веселиться. Там, совсем близко их ждала война и смерть. Немцы готовые убить каждого, но все это было там, а здесь гулял праздник. Он был сильнее всех вместе взятых смертей, и он рождал в бойцах веру в то, что они смогут победить любого врага.

Гришу опять кто-то потянул за руку.

— Титова, ты? — увидев Лену, спросил он.

— Я. А ты Таню видел?

— Видел, только поговорить не успел.

— Вот и хорошо, а то за ней машину прислали.

— А, понятно.

— Что тебе понятно. Девчонка расплакалась, а ты?

— А что я?

— На вот, тебе записка.

Григорий развернул ее и прочитал: «Извини, что убежала. Буду в домике в четыре утра. Т». Гриша повеселел и, вспомнив просьбу комбата, пригласил Титову танцевать.

— А что ж ты не нарядилась?

— А я на рации. Ольга меня на час поменяла, но скоро я уйду.

— Понятно. Служба. Пойдем, выпьем?

— Я спирт не буду.

— А мы у Савчука вина попросим. Этот куркуль приготовил. Вон видишь, вещмешок ногой прикрывает.

— Да, я ж забыла. Ты разведчик, от тебя ничего не скроешь.

— Ну, тогда пошли.

— Товарищ старшина! Вы нас винцом не угостите?

— Ой, ты Гриша, да и товарищ лейтенант с тобой. Винца говоришь? Хорошо!

Старшина развязал вещмешок и под столом налил две кружки вина. Левую отдал Григорию, а правую Титовой. Они стукнулись кружками, поздравили друг друга с наступившим 45-м годом и выпили до дна.

— Есть! — выкрикнул Савчук.

— Что, «есть»? — спросил Гриша.

— Представляешь, у нее полкружки спирта было. Ха-ха-ха.

— Подумаешь, — спокойно ответила Лена. — Я и полную могу.

— А ну, смоги, — обрадовался старшина. Он поставил перед собой цель на Новый год напоить всех непьющих. Первым пострадал новый замполит. Но с ним постарался комбат. Замполит все же смог доказать, что он русский, а старшина еще и уговорил его добавить. Теперь Суворов мирно дремал на лавочке, изредка открывая один глаз. Увидев, как старается Савчук, Титова ответила:

— Нет, я сегодня не буду: девчонок отпустила, а сама дежурю. Пришла сюда на минутку.

— Ну, хорошо. Бегите пляшите. Я тут сам разберусь, — он толкнул в бок замполита и спросил, — А ты что? Все? Может еще по одной?

Замполит, не открывая глаз, отказываясь, покрутил головой.

— Видал какой? Спит, а все слышит, — произнес старшина. Он посмотрел, как закружились Титова и Гриша и, улыбнувшись, подумал: — Хорошая пара, если б не война, точно поженились бы.

Всю ночь Григорий танцевал с девчонками из взвода связи, но больше всех с медсестрой Березкиной. Баянист только вальсы и играл. Пару раз прервались на частушки и «Барыню», но потом снова попросили вальс. Титова ушла через три танца, Гриша с сожалением вздохнул, но его тут же подхватила Березкина и отвлекла от мрачных мыслей. После двух часов он стал часто смотреть на часы: подгонял время, мечтая скорее встретиться с Таней.

В половину четвертого Григорий пришел в штаб. Взял приготовленный вещмешок с гостинцами и побежал к домику. Дверь оказалась открытой, и ему не пришлось ждать на улице. Он зажег свечу и стал раскладывать на столе продукты. В центре поставил бутылку с вином, открыл консервы, порезал сало и хлеб. Подошел к кровати посмотрел на нее, поправил покрывало и вернулся за стол.

В четыре часа Татьяна не пришла, она опаздывала и заставила молодого радиста поволноваться. Он выкурил несколько немецких сигарет из заранее приготовленной пачки и вышел на улицу. На пороге они встретились, Татьяна вошла в домик и стала рассказывать, как ее задержали. А Григорий слушал и любовался девушкой в тусклом свете свечи. Ее красивое платье, прическа и веселые, большие глаза обворожили юношу. В какой-то миг он почувствовал, что это Титова — вспомнил, что та дежурит, но все равно решил пристальнее присмотреться. Увидел на щеке родинку и тут, все встало на свои места. У лейтенанта Титовой никаких родинок не было.