— А вы-то — как время провели?

— Отлично!

— Товарищ майор, вопрос разрешите?

— Давай.

— А что там, в углу опять сапоги тридцать восьмого размера появились. Это случайно не те облеванные, которые сами по себе появляются? Никто не признался, вот так любовь — особо секретная!

— Ты что разведчик? Все видишь?

— Так точно — разведчик.

— Знаю, сам назначил. Ну и помалкивай, а сапоги — дело странное. Преследуют нас, то появляются, то исчезают.

— Точно-точно. Невидимка в юбке их носит. А как забудет, они и появляются.

— Ты свои шуточки брось!

— Кто она? Мне-то признайтесь, я же вам честно о своей рассказал.

— Да есть одна смешная. Все время босиком убегает.

— Это случайно не Титова?

— Нет, но из ее команды.

— Да там же все сопливые.

— А-а, значит я старик по-твоему.

— Нет, ну вы с капитаншей-врачом хорошо смотрелись в клубе.

— Ты это, лучше в свою сторону повнимательней смотри, а я уже сам разберусь с кем и как. Иди уже спи.

— Да что-то расхотел. Голова разболелась. Намешал вчера и водки и спирта, да еще вина добавил. С утра встал, вроде ничего, самочувствие нормальное, а сейчас что-то поплохело.

— Ну, так похмелись. У тебя есть или налить?

— Нет, у меня есть свое — осталось. Я вот только не знаю чем лучше: водкой или вином.

— Конечно, водочкой. Спирт только не пей и тогда быстро отойдешь от этого. Главное горячего сегодня поешь. Наш Егорка, повар, что-то вкусное обещал. Смотри только ему о последней разведке ничего не рассказывай. Мутное какое-то дело. Предатель, если он действительно сволочь, погиб, а вы ничего доказать не сможете. Да и потом неизвестно еще, почему он так повел себя. Может, испугался, что ошибся, а, увидев ваши рожи, понял, что вы ему не верите. А когда на фрицев нарвались, тут он и решил, что вы его предателем считаете. А он может и не виноват?

— Нет, этот англичанин виноват. Он не мог пройти там, куда нас завел — мины, а он точно не минер.

— Ну и что? На фронте все может за один день измениться. Ты, говори всем как договорились, не подводи остальных. Я знаю, вы любите кашевару загнуть за банку тушенки или лишний черпак каши, но в этот раз забудь, дурачком прикидывайся. Дело это на самый высокий уровень, туда наверх вышло. На этом заводе торпеды разбирают и делают «морскую смесь». Очень неприятная штука, рвет народ на куски. Если бы все было, как хотели, многие жизни бы сохранились. Но будем надеяться, что когда-нибудь все прояснится. Я пойду, сапоги отнесу, а ты давай, отсыпайся.

Киселев ушел, Григорий выпил водки, закусил хлебом с салом и лег на диван. Сон пришел сразу и солдат уснул, думая о Татьяне.

Несколько дней все ходили больные. Замполит Суворов принципиально не разговаривал со старшиной, но Савчук продолжал подшучивать над ним. Как потом выяснилось, замполит зачем-то пошел в штаб к комбату, но не дошел. Две немки час пытались кого-то позвать, чтобы отнести офицера в дом, а он довольный валялся в снегу и не думал, что может замерзнуть. Сердобольные немки отнесли его к себе, а на следующий день Суворов при всех вышел из дома, в котором жили две бабки. Солдаты не смогли промолчать, они подшучивали над ним, предлагали познакомить с нашими старушками-санитарками из госпиталя, чем доводили замполита до истерики. Он, будто забыв, что комбат первым предложил ему выпить кружку спирта, обвинил в своем невменяемом состоянии старшину. Каждый раз потом, когда бойцы вспоминали Новый год, все рассказывали, как пьяный замполит уболтал двух немецких старушек провести с ним ночь. Конечно, привирали, и каждый раз в истории появлялось что-то новое — смешное, и эта капля радости помогала бойцам и отражалась на суровости замполита.

Через две недели довольный комбат вернулся из штаба и в дверях произнес:

— Все, Гриша, расслабуха кончилась. На минном поле две роты минеров снимаю, мины. Все. Вечером пойдем к внешнему рубежу. Думаю, что окапываться не будем. Нужно прорвать его одним ударом и выйти к городу.

— Понятно. Пожили немного, погуляли и ладно. Пора воевать.

— Конечно, пора. В других частях солдатики Новый год в окопах встречали с кашкой, а у нас вон какой праздник получился.

— Хорошо хоть стучать некому. Новый замполит до сих пор откиснуть не может. Там в комнате опять на диване спит — прячется от позора. Вы его не трогайте пока, а то он как проснется блевать начинает. Все углы уже загадил и откуда в нем столько харчей.

— Да, вот и думай, где он отоваривается. При нас, вроде, особо не объедается.

— Ладно, пусть спит. Ты, давай, свою рацию готовь, вечером снимаемся.

— А моя-то все. Я ее в поле бросил, когда в разведке был.

— Тогда беги к Титовой. У нее новую получи. Скажи, через несколько часов уходим. Они пока здесь остаются, а мы вперед — за орденами.

— Есть, рацию получить у Титовой. Разрешите идти? — по уставу ответил Гриша и вышел из штаба. Он быстро добрался до дома связисток и, увидев лейтенанта Титову, доложил:

— Товарищ лейтенант, разрешите получить рацию. Мою разбитую пришлось оставить в поле во время разведки.

— Да, конечно. Сейчас мы ее проверим. Ваш позывной «Ураган».

— Как, не понял? — переспросил солдат.

— Ураган. Ну, типа бури, вьюга сильная.

— А, понятно. «Ураган». Мы «Семнадцатые».

— Народу много, полков, дивизий, знаешь, сколько собралось и у всех свои позывные.

— Хорошо, я понял.

— Так, девочки, рацию проверили, давай! Удачи тебе солдат!