Поэзия продвигается. Курить я так и не бросила. Джуди говорит, что Роксанн сказала ей, что Шон банчит драгсами.

– По крайней мере, брейк не танцует, – отвечаю я.

Я еле волочу ноги, а Лорен вышагивает в горку к дому Витторио. Уже конец октября, но на улице не слишком холодно, тем не менее я сказал ей надеть свитер, вдруг, мол, похолодает, когда мы пойдем домой. Когда я ей это говорил, то был в футболке и джинсах, и она спросила, пока мы одевались в ее комнате, с какой это стати она должна надевать свитер, если я в одной футболке, почему мне должно быть удобно, а ей – нет. Я не мог сказать ей правду: мне не нравилось, что Витторио будет пялиться на ее сиськи. Так что я вернулся к себе в комнату, надел старую черную куртку, а вместо кроссовок мокасины – дополнительный штрих, лишь бы угодить ей.

Теперь куртка обернута вокруг талии, рукава хлопают по бедрам, пока мы поднимаемся в горку. Я начинаю идти медленнее, надеясь, что вдруг мне удастся отговорить ее идти на вечеринку Витторио, вдруг она передумает и вернется со мной обратно в кампус. И иду-то я только потому, что знаю – это для нее многое значит (хотя мне не понять почему) и это последняя вечеринка у Витторио, потому что в воскресенье он возвращается обратно в Италию и его сменит какой-то алкаш, которого уволили из Гарварда (я узнал это от Норриса, который в курсе всех преподавательских сплетен). Я подхожу к воротам, за которыми тропинка к двери дома Витторио. Она продолжает шагать, затем останавливается, вздыхает и не поворачивает обратно.

– Ты уверена, что тебе это надо? – спрашиваю.

– Мы уже говорили об этом, – отвечает она.

– Я, пожалуй, передумал.

– Мы уже пришли.

Мы заходим. Я захожу. Я следую за ней к двери.

– Если он к тебе только прикоснется, я кишки из него выпущу. – Я снимаю куртку с талии и накидываю на плечи.

– Что ты сделаешь? – спрашивает она, звоня в дверь.

– Не знаю.

Я разглаживаю куртку. На случай, если не смогу решить вопрос, я захватил кокса, но ей об этом не сказал. Интересно, будут ли здесь девушки.

– Ты ревнуешь меня к моему преподавателю поэзии, – говорит она. – Поверить не могу.

– А мне не верится, что он тебя практически насилует на этих гребаных семинарах, – громко шепчу я ей. – И ты прешься от этого, – добавляю.

– Бог ты мой, Шон, ему же почти семьдесят, – говорит она. – Да ты и не был ни на одном, откуда же ты знаешь, черт возьми?

– Ну и что? Мне наплевать, сколько ему лет, он не перестал этим заниматься. Ты же мне сама сказала.

Раздаются шаги, Витторио шаркает к двери.

– Он многому меня научил, и я перед ним в долгу – я не могла не прийти. – Она смотрит на мои часы, подняв, а затем опустив мое запястье. – Опоздали. В любом случае он уезжает и тебе не придется это выносить.

Это конец наших отношений. Я знал, что они подходят к концу. Она уже начинала мне надоедать. И возможно, эта вечеринка – хороший предлог все закончить и перевести стрелки на кого-то другого. Мне наплевать. Рок-н-ролл. Я смотрю на нее в последний раз за несколько секунд до того, как открывается дверь, и тщетно пытаюсь припомнить, почему мы вообще сошлись.

Дверь открывается, и Витторио – в мешковатых вельветовых штанах и старом свитере «Л. Л. Бин», с тонкими седыми волосами, длинными и нерасчесанными, – приветственно подняв руки, произносит:

– Лорен, Лорен… ох, какая приятная, приятная неожиданность…

Его мягкий голос воодушевленно взлетает вверх. И это Витторио? Чувак, который подкатывается к Лорен? Когда она заходит, он обнимает ее, а она глядит на меня и закатывает глаза над старческим сутулым плечом Витторио. Я отмечаю это, но погоды оно уже не делает. «Почему бы ей попросту не трахнуть его?» – думаю я.

– …приятная, приятная неожиданность…

– Я думал, нас приглашали, – сказал я раздраженно.

– Ох, приглашали, приглашали, – говорит Витторио, глядя на Лорен, как будто она это сказала. – Но это такая приятная… приятная неожиданность…

– Витторио, вы помните Шона, – говорит она. – Витторио же вел у тебя один из предметов? – спрашивает она меня.

Я этого чувака ни разу в жизни не видел, только слышал о его развратных похождениях от Лорен, которая говорила об этом запросто, как о шутке. Когда она рассказывала о его поведении, было сложно сказать, хвастается она или же намеренно пытается отбить у меня охоту. Не важно.

– Да, – говорю я, – привет.

– Да, да… Шон, – говорит он, все так же вылупившись на Лорен.

– Ну-с… – говорю я.

Он тяжело дышит, и я чувствую, как от этого чувака несет алкоголем.

– Да, – рассеянно произносит он, провожая Лорен в гостиную, забыв закрыть за собой входную дверь.

Я закрываю дверь. Иду следом.

Кроме него на так называемой вечеринке еще шестеро. (Я не понимаю, почему до Лорен не доходит, что шесть человек это не «вечеринка», а скорее гребаное «собрание».) И все сидят за столом в гостиной. Какой-то бледный молодчик в комбезе с бензоколонки «Мобил», с бритой башкой и в ленноновских очочках, курит в кресле сигареты «Экспорт А» и презрительно оглядывает нас, когда мы заходим. Пара из Сан-Франциско – Трэв и его роскошная жена Мона, которые живут рядом с колледжем, пока Трэв заканчивает свой роман, а Мона ходит на поэтический семинар Витторио, – сидят на двух стульях рядом с кроватью, где устроились две жуткие редакторши из литературного журнала, который редактирует Витторио вместе с Мари – пухлой тихой тетушкой за сорок, она похожа на итальянскую вдову и, полагаю, заботится о нуждах Витторио.