– Ты урод, – говорю я.

– Что случилось? – говорит он, отворачиваясь от окна.

Ну, давай посмотрим: твой отец ушел от твоей матери к другой женщине, и мистер Томас, если правильно помню, умер от сердечного приступа во время игры в поло, а ты стал торчком и пошел в колледж, и я тоже торчал какое-то время и отправился в Кэмден, где сравнительно перестал торчать, и я просто не пойму, что ты хочешь услышать, Ричард? И так как мне надо что-то сказать, я просто снова говорю:

– Ты урод.

– Похоже, мы выросли, – говорит он с грустью.

– Выросли, – говорю я. – Глубокое наблюдение.

Он садится рядом со мной на другое кресло.

– Ненавижу колледж.

– Не слишком ли поздно жаловаться? – спрашиваю я.

Он не обращает на меня внимания:

– Ненавижу.

– Ну, первые пара лет неприятные, – говорю я.

– А дальше? – Он смотрит на меня, серьезно дожидаясь моего ответа.

– Привыкаешь, – говорю я через какое-то время. Мы пялимся в телевизор. Еще ролики, которые похожи на клипы. Еще клипы.

– Я хочу трахнуть Билли Айдола, – говорит он с отсутствующим видом.

– Да? – зеваю я.

– Тебя я тоже хочу трахнуть, – говорит он таким же отсутствующим голосом.

– Неплохая подбирается компания.

От его реплик мне хочется глотнуть из бутылки «Джека Дэниелса». Делаю глоток. Вкусно. Передаю бутылку обратно.

– Хватит заигрывать, – говорит он со смехом. – У тебя плохо получается флиртовать.

– Очень надо, – говорю я, обидевшись, что он считает, будто я к нему подкатываю.

Он игриво хватает меня за запястье и говорит:

– Всегда так было.

– Ричард, не знаю, о чем ты говоришь, – говорю я, высвобождая свое запястье, окидываю его недоуменным взглядом и снова поворачиваюсь обратно к телевизору.

Рекламный ролик сменяет еще один клип, и вдруг раздается такой раскат грома, что мы аж притихли.

– В самом деле, поливает вовсю, – говорит он.

– Да, поливает, – говорю.

– Ты там встречаешься с кем-нибудь? – спрашивает он. – Ну, в колледже.

– Со второкурсником с Юга, который ездит на мотоцикле. Это сложно объяснить, – говорю я.

И тут до меня доходит, что это довольно точное описание Шона, и от этого он выглядит куда менее привлекательным, чем когда-то казался. А что еще можно о нем сказать? Наступает момент, когда я не могу вспомнить его имя, не могу даже вспомнить черты лица, что-либо.

– А что у тебя?

Меня душит страх, я боюсь ответа.

– А что у меня? – спрашивает он. Какое изящное чувство юмора.

– Ты «встретил» кого-нибудь? – перефразирую я вопрос.

– «Встретил» кого-нибудь? – переспрашивает он с напускной скромностью.

– С кем ты ебешься? Так лучше? То есть на самом деле мне это не интересно. Так, для поддержания разговора.

– О господи, – вздыхает он. – Чувак из Брауна. Он изучает семиотику. Это, наверное, наука о стирке белья или вроде того. По-любому он в команде. Я встречаюсь с ним по выходным.

– С кем еще? – спрашиваю я. – Что в колледже?

– Есть один чувак из Калифорнии, из Энсино, зовут Джейми. Перевелся из Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе. Блондин, еврей. Он тоже в команде.

– Какое вранье, – не сдерживаюсь я.

– Что? – Он приходит в замешательство, он сбит с толку. – Это ты о чем?

– Ты всегда говоришь, что встречаешься с кем-то из «команды». И всегда врешь. Что это за «команда» такая? – спрашиваю я и тут замечаю, что все это время мы разговаривали шепотом. – В «Саре Лоренс» нет команды, кретин. Думаешь, я поверю твоей бредятине?

– Да заткнись, ты совсем спятил, – говорит он с отвращением, отмахиваясь от меня.

Мы смотрим телевизор, слушаем кассетник и допиваем вискарь. После того как мы скурили все сигареты, он наконец спрашивает:

– Ну а твоя как жизнь?

– Никак, – отвечаю я.

Он выгибается и выглядывает из окна. У Ричарда действительно красивое тело.

Я беру бутылку и давлюсь, глотая последние капли. Ричард говорит:

– Знаешь, плохо, когда ночью видно дождь. Мы молчим с минуту, он смотрит на меня, и я начинаю смеяться.