– Тише, маленькая моя, тише, – приговаривал Хопкинс, целуя горячие руки. – Не бойся. Теперь тебе ничего не страшно. Ничего... я не позволю тебя обидеть.

Джо вышел из комнаты.

К дому старухи Мод малышку он нес на руках, удивляясь хрупкости и легкости тела. Девчушка была больна, и если Джо хоть что-то понимал, оставалось ей день-два. Лихорадка и здоровых мужиков на тот свет отправляла, а в Хопкинсовой дочке силенок не оставалось.

И амулет, на который так надеется Хопкинс, не поможет.

Но милосердием будет молчать.

А благоразумием – убраться из проклятущего городка, который явно что-то задумал. Даже не город, но маленькие твари – Абигайль Уильямс и Элизабет Пэррис. Теперь Джо не сомневался, что девицы оказались на берегу не случайно. И что они знали о слежке. И привели его к лодке.

Зачем?

И почему до сих пор не объявились? Старуха Мод, увидев новую квартирантку, вмиг сгинула, небось понесла новость по городку.

Уходить... нельзя... девчонка дороги не выдержит.

Джо сел на камень и принялся чистить винтовку. Пусть видят.

Ждать пришлось недолго. Первым гостем, в тени которого норовила спрятаться Мод, оказался Уильям Пэррис. Пастор вежливо поздоровался – Джо ответил поклоном – и спросил:

– Правда ли то, что мне довелось услышать? Что дочь Мэтью Хопкинса жива?

– Жива, – подтвердил Джо, добавив. – Пока.

Пастор вошел во двор. То, как он шел, как глядел на Джо, Рыжему не понравилось. Да и сам тип... в тот раз, когда девку его домой возвращал, то на папашу не больно глядел, да и темно было. Сейчас же дело другое.

Невысокий, сутуловатый, словно даже теперь, на жаре, мерзнет. Руки держит поджавши к груди, отчего становится похож на луговую собачку. И рожа такая же – вздернутый нос, длинная верхняя губа и желтоватые зубы, выглядывающие при улыбке.

– Я слышал, что девочка больна, – Пэррис благоразумно не стал приближаться. – Что у нее лихорадка.

Мод за его спиной закивала, словно боялась, что Джо станет отрицать.

– Ваша правда. Лихорадка. Но с Божьей помощью выздоровеет.

– Конечно, конечно. Я буду молить Господа, чтобы он помог бедняжке. И более того, я полагаю, что в моем доме ей будет удобнее... – пауза. Глаза как шильца норовят проткнуть куртку Джо, добраться до памяти. – Хотя бы потому, что молодой девице не совсем прилично находиться...

– Я ее жених.

Джо перекинул винтовку через колено. Он в жизни не отдаст малышку этому змееглазому.

– Вы?

– Я. С ее папашей мы сговорились.

Удивление. Недоверие. Просто неверие. Но в глаза обозвать Джо лжецом не решится. Чертов святоша.

– И я бы хотел, чтобы вы, пастор, нас обвенчали. А то сами знаете, лихорадка – такое дело... – Джо перекрестился.

– Я... да, конечно... я сейчас...

Ну и забегали-то глазки, заметались. И Мод притихла, присела даже не то от удивления, не то от страха.

– Вот именно, что сейчас. Чего тянуть, раз уж вы тут?

Обряд вышел скромным и печальным. Хопкинс этакой женитьбе перечить не стал, невеста и вовсе металась в горячке. Но в нужный момент она вдруг села в кровати, открыла глаза – взгляд был удивительно ясным – и сказала:

– Да.

А на другой день за ними пришли.

В зале суда яблоку было негде упасть. Исходили испариной разгоряченные тела, сияли праведной яростью бледные лица, гудели многими голосами мухи под потолком, сочилось потом лицо судьи Готорна.

И только девица Пэррис была свежа, словно майская роза.

Она сидела на обычном своем месте. С одной стороны ее поддерживала за локоток подруга, в кои-то веки серьезная и даже выглядящая нормальной. С другой что-то нашептывал отец.