– Нет, – сказал я. И снял маску вообще.

Я выдрал клапан ещё на спуске. Я понял, что если не сделаю этого, то сдохну. Всё-таки что-то у меня в мозгах начинало мешать жить. (Раньше я на физике загнал бы всех моих. За исключением Пая. Ну и со Скифом мы были бы наравне. Когда он в форме, конечно.) Но я думал, что снаружи увидеть, что клапан выдран, нельзя. Оказывается, можно.

(Потом я сообразил: увидеть нельзя, но можно услышать.)

Впрочем, Скиф теперь далеко не всегда бывает в форме…

До перехода в «Мангуст» он состоял в спецназе ГРУ и боевую карьеру начал в Афганистане, когда наши друзья добивали там талибов, а мы кое-что подчищали по углам. Всего у него было три десятка ходок в тылы противника – в Афгане, в Чечне, в Катаре, в Йемене, где-то ещё. Он был дважды ранен, дважды его представляли к Герою и дважды Героя не давали; Героя он получил уже в «Мангусте», но его практически тут же и разжаловали на фиг. В общем, достоинства Скифа были прямыми продолжениями его собственных недостатков… ну, или наоборот.

В спецназе им давали боевые амфетамины, а эта дрянь многим подсаживает печень. Нельзя сказать, что у Скифа процесс зашёл далеко, но пить ему много нельзя, жирное есть нельзя, да и выдыхается он последнее время довольно быстро – как боксёр после доброго хука по корпусу. Конечно, Скиф это скрывает, в поликлинической карточке всё в ажуре, но год назад его видели у Ванг Тона – это такой целитель-травник, очень дорогой и очень известный.

Я его и видел. Засёк, когда ходил за очередным пакетиком зелья для Лисы. Он меня не заметил тогда…

(На самом деле заметил, но решил, что я там на операции – Ванг Тон баловался с запрещёнными реликтовыми травками, – и быстро смылся.)

Лисе Ванг Тон помог, причём именно так, как обещал: её перестало неудержимо тянуть на спиртное, хотя при этом она могла пить. Если хотела. А могла не пить. Если не хотела. В общем, полный контроль.

Другое дело, что характер у Лисы от этого не улучшился, а скорее наоборот…

Но это уже лирика.

Лифт шёл почти бесшумно, только какая-то хрень ритмично и тихо, как часовая пружинка, щёлкала сбоку. На табло менялись цифры, начались, по-моему, с «75» и теперь уменьшались, я глазами показал на них доку, и тот пожал плечами: не знаю. Не метры, не этажи…

Фест шмыгал носом. Вероятно, ему требовалась понюшка. Или уколоться. Или ещё чего.

Потерпит.

Я не так либерален, как наше правительство. Оно решило победить наркомафию, само продавая гражданам оттитрованные чистые наркотики. Никакой химии, никаких вредных примесей. Схватился поп за яйца…

То есть с концепцией я согласен. Другое дело, что начинать следовало лет двадцать назад. Это же как с сухим законом. Все запреты – только на пользу бутлеггерам.

Так что Фест потерпит. Док развернёт лабораторию, которую тащит с собой, проверит воздух, проверит нас – вот тогда и рассмотрим. А пока пусть носят противогаз. Оно дисциплинирует.

Когда на табло загорелось «20», лифт остановился. Двери раздвинулись. Взрыва не произошло.

Помещение, куда выходили двери лифта, было залито ярким молочно-белым светом. Стены на высоту роста покрывали пластиковые панели светло-зелёного цвета, выше шла грубая белая краска – такую я видел, пожалуй, только на кораблях. Потолок был реечный, с гнёздами точечных светильников; горели не все. Пол цвета красно-фиолетовой грязи истошно блестел, а в углу, как раз напротив лифта, старательно урчал и ёрзал автомат-полотёр. Слева и справа на стенах висели белые железные ящики; все дверцы были распахнуты. Помещение, видимо, имело форму буквы «Г» – влево открывалось какое-то тёмное пространство. Пай бесшумно скользнул к углу, подал знак: свободно. Мы двинулись следом.

Дальше было две железных двери со скруглёнными углами и длинными рычажными ручками – как у холодильных камер. Одна вела прямо, другая – налево. На правой был от руки кистью выведен знак молнии.

– Куда теперь? – спросил я дока.

– Сейчас… – он, хмурясь, присматривался к тому месту, где возился полотёр.

Я подошёл поближе. Полотёр вылизывал засохшую кровь. Капли её были на стене, дорожка тянулась к двери с молнией и, наверное, дальше.

– Что означает молния? – спросил я, рассматривая пометки на схеме: ага, здесь должен быть склад.

– Высокий вольтаж… – доктор отвечал автоматически, напряжённо о чём-то размышляя. Потом он всё-таки соизволил посмотреть на меня. – Там часть вивария. У двери – порожек под током.

– Для чего? – просунулся любопытный Фест.

– Хомячки иногда выбирались из клеток…

Док повернулся, подошёл к уборщику и отключил его. Присел на корточки и, повозившись, открыл ящик для мусора. Покачал головой.

Я посмотрел через его плечо. В ящике было с десяток крысиных трупиков.

Подошла Лиса. Наклонилась.