Я зарядил дробовик и сунул его под заднее сиденье. Когда доберусь до «Эдем-Олимпии», мои жертвы еще будут спать. Начну я с Алена и Симоны Делажей — они еще не успеют очухаться после поздних бдений на Рю-Валентин. Джейн сказала мне, что Симона держит в прикроватном столике маленький хромированный пистолет, значит, она будет первой. Я убью ее во сне из пистолета Гальдера, и тогда мне не придется смотреть в ее гневные глаза. Потом я пристрелю Алена — он сядет на кровати, утопая в крови жены, и, топорща усы, потянется за своими очками, пытаясь сообразить, какой же административный просчет привел к его смерти.

Я знал, что Делажи всегда спят со включенным кондиционером, а значит, окна будут закрыты и никто не услышит выстрелов. Следующим станет Уайльдер Пенроуз — угрожая ружьем, я прикажу ему встать с постели и следовать в пустую белую комнату, где он излагал мне свой манифест. Он до самого конца будет дружелюбен, вкрадчив и участлив, будет пытаться завоевать меня и по-братски очаровать, а его обкусанные до мяса ногти будут тем временем отвлекать мой взгляд. Я восхищался тем, как он сумел завладеть мной, но я пристрелю его перед старинным зеркалом — еще одной, теперь навсегда закрытой, дверью в мир Алисы. Затем наступит черед Детивеля и Кальмана, а последним станет Дмитрий Голядкин, спящий на своей койке в здании службы безопасности. До телецентра я рассчитывал добраться к первым дневным новостям, но, что бы ни произошло, я не сомневался: «Эдем-Олимпия» будет в центре внимания информационных агентств. На сей раз будут заданы все вопросы и получены ответы.

Я прислушался, как «чероки» подруливает к полосе, потом самолет остановился и стал проводить предвзлетную проверку. Его винты отбрасывали утренний свет назад к солнцу, а басовитый вой его двигателей, казалось, предупреждал жителей Ривьеры, выводил их из состояния оцепенения.

Я завел «рейндж-ровер», дал задний ход от демонстрационного зала «Ностальжик авиасьон» и направился к прибрежному шоссе. «Чероки» побежал по взлетной полосе, уверенно поднялся в воздух и, заложив крутой вираж над морем, направился к горам Суперканн. Я проводил его взглядом, и он скрылся за «Эдем-Олимпией» и «Софией-Антиполисом»; пассажиры еще раз пробегали тексты своих выступлений на советах директоров «Сандоса» и «Сибы», «Роша» и «Рон-Пуленка» — фармацевтических компаний, чье благословение осеняет мирный сон горожан и туристов, лежащих за своими зашторенными окнами. Пляжи у прибрежного шоссе были завалены старыми журналами с кинозвездами и пустыми банками из-под кремов для загара, осколками мечты, выброшенными на берег вместе с другим мусором. Я ехал все дальше и дальше, думая о Джейн, Франсес Баринг, Уайльдере Пенроузе и готовясь завершить миссию Дэвида Гринвуда.