— Значит, за всеми этими уличными художествами и лозунгами зеленых стоите вы?

— И еще несколько друзей. Я хочу забраться на самый верх, мистер Синклер, но делаю это на свой манер…

Мы проехали между припаркованных машин к выездному пандусу, и я показал на редеющую толпу на ступеньках под основным входом. Я узнал женщину с ребенком — ту, что завизжала, увидев меня. Она все еще была возбуждена и с негодованием смотрела на двух дорожных полицейских, которые залезали на свои мотоциклы. Очевидно, история о мужчине со следами крови не произвела на них никакого впечатления.

— Значит, Франсес еще не нашли?

— Нет пока. Они все еще ждут вас, мистер Синклер.

Когда мы наконец выехали на объездную дорогу, я ухватился за баранку и вынудил Гальдера затормозить. Дорожные полицейские, оседлав свои мотоциклы, теперь беседовали с остролицым человеком в куртке из верблюжьей шерсти и лакированных туфлях.

— Алексей… он что здесь делает?

— Кто? — Гальдер скосил глаза в зеркало заднего вида. — Тот, что говорит с полицейскими?

— Алексей, мелкий мошенник из России. Он пришел на виллу вскоре после нашего приезда. Я видел его на Рю-Валентин, он продавал одиннадцатилетнюю девочку.

— Теперь он работает на «Эдем-Олимпию». Его зовут Голядкин, Дмитрий Голядкин.

— Он говорил — Алексей.

— Он говорил про Алису, мистер Синклер. Он решил, что теперь вы заведуете библиотекой.

Я смотрел, как русский разговаривает с полицейским, явно оправдываясь за свой неправильно запаркованный автомобиль, но не спускает при этом глаз с балкона высоко над ним. Несмотря на элегантную одежду, вид у него был дешевый и неприятный, как и исходивший от него запах — я не забыл его с того времени, когда мы с ним боролись на траве.

Потом я вспомнил резкий запах мужского пота на кухне Франсес.

— Голядкин? Так это он убил Франсес?

— К несчастью, это вполне вероятно. Ален Делаж считает его полезным. У него есть своя койка в помещении для охранников. Я с ним разберусь позднее. Ради вас…

Ночная прогулка началась на Рю-Валентин. Я направил «пежо» на боковую улочку — Авеню-де-Флер и дождался, когда Гальдер припаркует за мной свой «рейндж-ровер». Группы арабов и восточноевропейцев курили сигареты, а молодые французские шлюхи постукивали каблучками и глядели — вдохновения ради — в ночное небо. Пожилые, лет за шестьдесят, женщины глазели друг на дружку, стоя на своих углах улицы, устало переступая с ноги на ногу, как терпеливые пассажиры, ждущие на платформе пригородную электричку.

Я вылез из машины и пошел назад к «рейндж-роверу».

— Фрэнк, вы ее видите?

— Нет еще, мистер Синклер. Но она скоро появится.

Гальдер был словно не в своей тарелке, его взгляд избегал обнаженных бедер трансвеститов, которые продефилировали мимо, как олимпийские гребцы в женских платьях. Он взял с заднего сиденья синюю куртку с погончиками и надел поверх своей форменки. Вдвоем мы направились на Рю-Валентин. Внешне здесь вроде бы ничего не происходило, но на самом деле шла бойкая невидимая торговля. Одна из скучающих французских шлюх подалась вперед на своих каблучках-гвоздиках и спешно направилась куда-то. В десяти шагах за ней в бодром темпе засеменил молодой араб, словно почтальон со срочной телеграммой. Вдоль тротуара неторопливо ехали машины, водители смотрели вперед, но каким-то шестым чувством общались с сутенерами, стоявшими спиной к проезжей части. Все успевали вовремя, секс переместился в кубы темноты, в эти тридцатиминутные клетки ночи, где наслаждение вспыхивало и погасало, как падающая звезда. Где-то в этом третьеразрядном аду находились Джейн и ее уличная компания.

— Хорошо хоть, здесь нет детей, — сказал я. — Что-то случилось?

— Смотрите, мистер Синклер… — Гальдер обошел вокруг меня и кивнул в сторону мощеной боковой улочки. У самой стены там стоял черный «мерседес», над его крышей сзади торчала антенна радиотелефона.

— Вы об этой машине? Что в ней такого особенного?

— Это Делажи. — Гальдер скользнул взглядом по киноафише над закрытой табачной лавкой. — Они стоят в дверном проеме рядом с машиной.

— Ничего не вижу…

— Рядом с «мерседесом». — Гальдер опустил голову, и его глаза скользнули по улице. За пределами «Эдем-Олимпии» он был всего лишь чернокожим парнем в куртке с погончиками, и никаких безопасных мест в коридорах ночи для него не находилось. В любой момент темный воздух мог распахнуться и выплеснуть спазм ненависти и насилия.

Через плечо Гальдера я увидел Делажей. Они стояли, как тайные любовники, притулившись друг к другу в дверном проеме, ее голова касалась его подбородка.

— Они следят за этим чертовым «мерседесом». Никто не собирается его угонять. А где Джейн?

— Все в порядке, мистер Синклер. — Гальдер от греха подальше отодвинул меня с дороги агрессивного трансвестита, который проходил мимо, презрительно поглядывая на нас сверху вниз. — Не волнуйтесь, она здесь.

Задняя дверь «мерседеса» открылась, и на мостовую вышла молодая проститутка в туфлях на шпильках и в платье-рубашке с блестками. Ее качнуло, она ухватилась за открытую дверь, а потом неловко захлопнула ее локтем. Это напряжение исчерпало ее возможности, и она, опершись руками об окно, уставилась на собственное усталое отражение. Казалось, она опоена чем-то более сильным, чем наркотики, — и все же повернулась в сторону Делажей и сделала коротенький нескладный реверанс. Разгладила на себе платьице, и блестки сверкнули в свете уличных фонарей.