– Кому надгробие будем ваять? – спросил Урс деловито.

– Корнелию, старому другу.

– Тебе, Валенс, по прежней цене плиту уступлю. А то теперь мрамор против прежнего в два раза подорожал.

– На ячмень и овес цены тоже пошли вверх, – заметил Валенс.

– Все равно наше дело беспроигрышное… Работы у меня невпроворот, – заверил мастер надгробий.

Ну что ж, в этом никто и не сомневался.

– Отпусти младшего своего в легион, – сказал Валенс.

– Мал еще. Будет положенный возраст через два года – тогда и пойдет.

– Отпусти.

– Наплачешься с ним. – Урс помрачнел. – Я ему слово – он мне два в ответ.

– Подонок еще тот, – согласился Валенс. – Но я и не таких делал мягоньким, будто ушная мочка.

Внезапно разговор их был прерван. Наружная дверь распахнулась, и во внутренний двор стал влезать Малыш. Именно влезать – постепенно, как огромный корабль по узкому фарватеру – потому как тащил на себе дубовую дверь.

– Где ты ее взял? – изумился Приск.

– Купил! – отрезал Малыш.

Верзила, ничего более не сказав, полез по лестнице наверх, снял занавеску и тут же принялся прилаживать дверь на место – вбил в порог и притолоку крюки, навесил дубовую дверь и залюбовался. Ручка узорная, блестящая, решетка в верхней части бронзовая, всегда занавеску можно откинуть да поглядеть, кто стучится.

– Сдается мне, что это прежняя дверь в дом ликсы, – заметил Урс.

– Ничего не знаю, я ее за пять денариев купил, – заявил Малыш.

– Эй, где вы? – раздался окрик снизу.

Приск сбежал во двор и почти не удивился, увидев Тиресия и с ним двух носильщиков, всех в поту, потому как тащили они окованный металлом денежный сундук.

– Где покои Корнелии? – спросил Тиресий торжественно.

Приск махнул рукой наверх.

– Заноси! – приказал Тиресий.

И, наблюдая, как двое корячатся под непомерной тяжестью, хлопнул Гая по плечу:

– Ты же девчонке на все лето денег должен оставить, ну и копию завещания. Опять же вещички ценные у нее кое-какие должны быть. Так что сундук необходим.

– А я-то думал, ты сундук со всем содержимым принес, – отозвался Приск, пряча улыбку.

Следующим в дом Урса пожаловал Молчун, держа в одной руке бронзовый канделябр в виде виноградной лозы, а в другой – корзину с глиняными светильниками.

Канделябр он точно не крал – довольно тонко сработанную вещицу Приск видел в казарме: пока «славный контуберний» сражался в Малой Скифии, Молчун времени не терял, пропадал в мастерской. Каждый из легионеров в придачу к военной науке осваивал какое-нибудь дело. Приск все больше работал с камнем, осваивал различную кладку и в свободное время штудировал труды Витрувия [138] и Фронтина. [139] Водопровод, к примеру, он бы мог уже спроектировать без труда. А Молчун обожал металл.

Войдя, Молчун дернул подбородком в сторону Приска. После ранения он старался говорить реже прежнего. Впрочем, и без слов его жест был понятен.

– Комната Кориоллы наверху, – сказал Приск.

А сцена с подношениями продолжалась: пожаловали Кука с Луцием, волоча объемистый мешок. И наконец – Фламма. Этот, разумеется, с футляром для свитков.

Когда Кориолла вернулась, в комнатке было не протолкнуться от вещей. На кровати пышной горкой высились подушки, и поверх была накинута дорогая крашеная шерсть – подарки Куки и Луция.

Свиток же оказался «Искусством любви» Овидия. [140] Вручая его, Фламма сделался красен, будто подаренная Корнелии шерсть. Впрочем, она тоже покраснела, хотя и не так густо.

– Хорошая книга, – заметил с легким оттенком превосходства Приск. – Но, если надоест читать, можешь выскоблить пемзой пергамент и записывать на нем свои расходы.

– Я тоже хочу сделать подарок, – на пороге комнатки возник Валенс.

Положил на окованный металлом сундук кривой фракийский кинжал с костяной рукояткой.

– По закону Двенадцати таблиц [141] прелюбодея можно убить на месте. А любой мужчина в комнате одинокой женщины – прелюбодей.

И вышел.

Утром, отправляясь в караул, Приск и Кука увидели двух всадников, въезжающих в ворота. В утренней дымке, в лучах всходящего над равниной солнца казались они фракийскими всадниками, божественными близнецами, которым поклоняются на обоих берегах Данубия, а в Риме почитают как Кастора и Поллукса. Под серыми дорожными плащами поблескивали начищенные до солнечного блеска доспехи.

– Что-то вид у вас, ребята, не очень-то бравый! – сказал один из всадников легионерам «славного контуберния».

– Адриан! – пробормотал Кука.

– Будь здрав, патрон! – хриплым срывающимся голосом выкрикнул Приск.

Тот в ответ поднял руку.

– Мне нужно с вами поговорить.

– С кем именно? – спросил Кука.

– Со всеми.

Приск понимающе кивнул – он сразу заметил, что второй всадник – Декстр, и одет он в плащ из толстой овечьей шерсти – такие носят даки в горах. Когда все собрались в доме трибуна-латиклавия, Адриан положил перед Приском нарисованную на пергаменте карту: