Затем он сказал, обращаясь к Латилю:

— В любом случае, поезжай, и, если ты потерпишь неудачу, что ж, я буду сетовать вовсе не на тебя.

Десять минут спустя небольшой отряд из пятидесяти всадников во главе с Этьенном Латилем проскакал под окнами кардинала, который смотрел им вслед, приподняв решетчатые ставни.

В то время как Виктор Амедей вел переговоры с Ришелье, герцог Савойский, обладавший характером бахвала, давал роскошный бал в замке Риволи, хотя он и знал: неприятель, уже доказавший, что он не их тех, кем можно пренебречь, весьма вероятно, объявит ему войну. На этом балу собрались самые красивые женщины Турина и самые элегантные дворяне Савойи и Пьемонта.

Герцог Савойский, ловкий, умный и кокетливый, невзирая на свои шестьдесят восемь лет, с остроумием, присущим горбунам, смеялся над своим горбом, а также терпеливо и старательно, как молодой человек, оказывал знаки внимания своей невестке, в честь которой был устроен праздник. Однако временами его лицо ненадолго омрачалось. Герцог думал о том, что французы находятся всего в восьми-десяти льё от его замка, те самые французы, которые всего за несколько часов овладели Сузским проходом, считавшимся неприступным, и вот теперь кардинал де Ришелье и Виктор Амедей решают его судьбу, хотя относительно этого все пребывали в неведении.

Около девяти часов появился пышно разодетый принц с улыбкой на устах; поздоровавшись прежде всего с принцессой Кристиной, затем с дамами и в заключение с несколькими знатными савойскими или пьемонтскими дворянами, удостоившимися его дружбы, Виктор Амедей направился к своему отцу, поцеловал его руку и сказал шепотом, без малейшего признака волнения на лице:

— Франция объявила нам войну, военные действия начнутся завтра, следует быть начеку.

Герцог ответил ему также тихо:

— Уходите после кадрили и передайте войскам приказ двигаться в сторону Турина. Тем временем я направлю комендантов Велланской, Фенестрелльской и Пиньерольской крепостей на их позиции.

Затем Карл Эммануил махнул рукой музыкантам, переставшим играть при появлении принца Виктора Амедея, в знак того, что можно продолжать.

Виктор Амедей взял за руку свою жену принцессу Кристину и, не сказан ни слова о разрыве отношений между Савойей и Францией, возглавил кадриль. Тем временем, Карл Эммануил, как он и говорил сыну, подошел к комендантам трех главных крепостей Пьемонта и приказал каждому немедленно отправиться в свою цитадель.

Коменданты Веллано и Фенестрелле явились на бал без жен; они были готовы подчиниться приказу герцога — для этого им следовало лишь оседлать лошадей и взять свои плащи.

Но граф Юрбен д’Эспломба был не в состоянии это сделать из-за жены, которая танцевала кадриль, возглавляемую принцем Виктором Амедеем.

— Ваше высочество, — сказал он, — мне будет трудно исполнить ваш приказ.

— Почему же, сударь?

— Мы с графиней приехали сюда из Турина в бальных костюмах и наемной карете, которая не сможет отвести нас в Пиньероль.

— Гардероб моего сына и моей невестки — к вашим услугам; можете выбрать все что нужно, а экипаж возьмите в моих конюшнях.

— Я сомневаюсь, что графиня выдержит подобное путешествие без ущерба для здоровья.

— В таком случае оставьте жену здесь и поезжайте один.

Граф посмотрел на Карла Эммануила как-то странно.

— Конечно, — произнес он, — я понимаю, что это устроило бы ваше высочество.

— Меня устроит все что угодно, граф, лишь бы вы поскорее уехали.

— Должен ли я забрать графиню посреди кадрили или лучше подождать, пока она закончится?

— Можете подождать до конца танца.

— Хорошо, ваше высочество, как только кадриль закончится, мы покинем бал.

— Счастливого пути и, главное, если потребуется, не сдавайте своих позиций.

После окончания кадрили граф, к великому удивлению своей жены, сообщил ей о полученном распоряжении.

Затем он вышел с ней через одну дверь, в то время как Виктор Амедей выходил через другую.

Коменданты Велланской и Фенестрелльской крелостей, не принимавшие участия ни в одной кадрили, были уже в дороге.

Герцог что-то сказал своей невестке, и она последовала за графом и графиней.

Десять минут спустя принц вернулся в танцевальный зал с прежней улыбкой на устах, но с явно побледневшим лицом.

Он подошел к герцогу Карлу, взял его под руку и увлек за собой к окну.

Затем Виктор Амедей протянул ему какую-то записку и сказал:

— Читайте, отец.

— Что это? — осведомился Карл Эммануил.