«26-летний студент славянского факультета в Гейдельберге Фолькер Шаффхаузер потерял голову. Его доходы не давали ему возможности увидеть собственными глазами Советский Союз — страну, которую он изучал.

Как он рассказал на суде, его однокашник русский эмигрант Михаил Арндт свел Шаффхаузера с белогвардейским эмигрантским издательством «Посев» во Франкфурте. В конце декабря Шаффхаузер купил тур для поездки в Москву и Ленинград.

Сумму в 970 марок заплатил кавказец из «Посева» по фамилии Хацаев, который представился студенту под одной из его многих кличек — Лоцов. Как утверждают русские, Лоцов является агентом-вербовщиком эмигрантской организации Народно-трудовой союз.

Студент третьего курса, лейтенант бундесвера в запасе, принимавший участие в маневрах НАТО, проходивших под кодовым названием «Фаллекс-66», получил деньги на поездку при условии, что он возьмет с собой в Советский Союз несессер с туалетными принадлежностями, шариковую авторучку в чехле, пачку сигарет марки «Дунхилл» и несколько экземпляров эмигрантского журнала «Грани». Всю эту контрабанду он должен был передать трем определенным советским гражданам. Во всех предметах были тайники с микропленками, письмами и пропагандистскими материалами».

Далее корреспондент журнала «Дер Шпигель» утверждает, что Лоцов послал студента прямо в руки ленинградских чекистов. Александр Костин, его брат и сотрудники управления КГБ по Ленинградской области ждали прихода студента.

А вот как описан арест Шаффхаузера:

«Едва была распорота по предложению Шаффхаузера подкладка несессера, где находились микропленки и письма, как у двери раздался звонок. Сотрудники КГБ, обыскав Шаффхаузера, арестовали его…

Шаффхаузер — третий по счету немецкий студент славянского факультета, которого иностранцы (русские эмигранты), работающие на немецкой земле, ложно информировали, недостаточно четко инструктировали и заслали в Советский Союз…

Учитывая чистосердечные признания, советский обвинитель сам указал на смягчающие обстоятельства… не высказал намерения потребовать максимально предусмотренную меру наказания — семь лет.

…Немецкий консул в Москве Вальтер Нойер имел возможность беседовать с подсудимым один раз во время следствия, дважды во время процесса и — в течение 40 минут — после судебного заседания.

По желанию родителей Шаффхаузера консульский отдел германского посольства взял в качестве защитника ведущего адвоката…

Суд остановился на наказании в 4 года лишения свободы, т. е. ниже того, что требовал обвинитель.

Студент из Гейдельберга покорно воспринял приговор. Заметив, что питание хорошее, он пожелал лишь, чтобы ему давали больше сигарет и фруктов» («Дер Шпигель», 1967, № 18).

Да, молодой человек из ФРГ, разумеется, многое понял, во многом раскаялся. Жаль только, что для того, чтобы это произошло, надо было побывать в кабинете следователя, а затем на скамье подсудимых.

Вот так обстояли дела с «охотой на львов» русской зимой. Право же, поездки в нашу страну много безопаснее охоты на львов. Правда, не для тех, кто, таясь ночью в гальюне, спешит до пограничной и таможенной проверки, задрав рубаху, укрепить клейкой лентой на голом животе и под мышками холодные полиэтиленовые пакеты, начиненные пакостью и гнилью.

Студент-славист Михаил Арндт приметил Фолькера, занимаясь с ним в одном семинаре древнерусского языка у профессора Чижевского. Арндт хорошо знал русский, быстро справлялся с древнерусскими текстами и неоднократно помогал Фолькеру с переводом. В свою очередь Фолькер помог Арндту — поковырялся в его машине: в автомобильных двигателях Михаил Арндт разбирался плохо. Но зато Арндт хорошо разбирался в другом. Он быстро понял, что Шаффхаузер, пожалуй, именно тот человек, который им нужен. Фолькер живо интересовался не только русской культурой, но и падок был до всяких патологических отклонений, до всякого рода амбициозных подпольных «писателей», «леваков». Да, Фолькер был подходящей фигурой для обработки. К тому же служил в бундесвере. Арндт тоже служил там, и они немного обменялись впечатлениями. Арндт давно и прочно был связан с НТС и его издательством «Посев». Враждебность ко всему социалистическому воспринял он от родителей, с которыми бежал некогда из ГДР в ФРГ.

Зная также, что Фолькер давно мечтал побывать в России, Арндт тут же принимался расписывать прелести путешествия — сам он не раз ездил в Советский Союз, утверждал, что имеет там немало хороших знакомых. Тут же он не забывал упомянуть, что все его знакомые, отправляющиеся в Союз, вывозят туда литературу издательства «Посев», которое и объединяет «подлинно передовые» литературные силы, резко критикующие существующий строй. Кроме того, говорил Арндт, издательство «Посев» объявляет и связывает эти разрозненные группы, получает от них информацию, новые произведения. «Вот погоди, — говорил Арндт, — я знаю многих русских во Франкфурте-на-Майне из «Посева», познакомлю тебя с ними, как только кто-нибудь приедет в Гейдельберг».

Такое знакомство состоялось. Начав обработку Шаффхаузера летом, Арндт в ноябре уже представил его человеку, который сыграл в судьбе Фолькера роковую роль. И не только Фолькера.

В вестибюле Славянского института рядом с Арндтом стоял невысокий плотный человек, чернявый, седеющий, неопределенного возраста.

— Как вас на этот раз представлять? — не без усмешки осведомился у него Арндт.

— Лоцов.

Человек не очень уверенно говорил по-немецки, с каким-то непонятным акцентом.