Шрифт:
IV
«И мог ли я во цвете лет, Как вы, душой оставить свет И жить, не ведая страстей, Под солнцем родины моей? Ты позабыл, что седина Меж этих кудрей не видна, Что пламень в сердце молодом Не остудить мольбой, постом! Когда над бездною морской Свирепой бури слышен вой И гром гремит по небесам, Вели не трогаться волнам, И сердцу бурному вели Не слушать голоса любви!.. Да если б черный сей наряд Не допускал до сердца яд, Тогда я был бы виноват; Но под одеждой власяной Я человек, как и другой! И ты, бесчувственный старик, Когда б ее небесный лик Тебе явился хоть во сне, Ты позавидовал бы мне И в исступленье, может быть, Решился б также согрешить, Отвергнув всё, закон и честь, Ты был бы счастлив перенесть За слово, ласку или взор Мое страданье, мой позор!.. V
«Я о спасенье не молюсь, Небес и ада не боюсь; Пусть вечно мучусь; не беда! Ведь с ней не встречусь никогда! Разлуки первый, грозный час Стал веком, вечностью для нас! И если б рай передо мной Открыт был властью неземной, Клянусь, я прежде чем вступил, У врат священных бы спросил, Найду ли там, среди святых, Погибший рай надежд моих? Нет, перестань, не возражай… Что без нее земля и рай? Пустые звонкие слова, Блестящий храм без божества! Увы! Отдай ты мне назад Ее улыбку, милый взгляд, Отдай мне свежие уста, И голос сладкий, как мечта… Один лишь слабый звук отдай… О! Старец! Что такое рай?.. VI
«Смотри, в сырой тюрьме моей Не видно солнечных лучей; Но раз на мрачное окно Упал один – давным-давно; И с этих пор между камней Ничтожный след веселых дней Забыт, как узник, одинок Растет бледнеющий цветок; Но вовсе он не расцветет, И где родился – там умрет; И не сходна ль, отец святой, Его судьба с моей судьбой? Знай, может быть, ее уж нет… И вот последний мой ответ: Поди, беги, зови скорей Окровавленных палачей: Судить и медлить вам на что? Она не тут – и всё ничто! Прощай, старик; вот казни час: За них молись… в последний раз Тебе клянусь перед творцом, Что не виновен я ни в чем. Скажи: что умер я как мог, Без угрызений и тревог, Что с тайной гибельной моей Я не расстался для людей… Забудь, что жил я… что любил Гораздо более, чем жил! Кого любил? Отец святой, Вот что умрет во мне, со мной; За жизнь, за мир, за вечность вам Я тайны этой не продам!» ……………… ……………… VII
…И он погиб – и погребен. И в эту ночь могильный звон Был степи ветром принесен К стенам обители другой, Объятой сонной тишиной, И в храм высокий он проник… Там, где сиял Мадонны лик В дыму трепещущих лампад, Как призраки, стояли в ряд Двенадцать дев, которых свет Причел к умершим с давних лет; Неслась мольба их к небесам, И отвечал старинный храм Их песни мирной и святой, И пели все, кроме одной. Как херувим, она была Обворожительно мила. В ее лице никто б не мог Открыть печали и тревог. Но что такое женский взгляд? В глазах был рай, а в сердце ад! Прилежным ухом у окна Шум ветра слушала она, Как будто должен был принесть Он речь любви иль смерти весть!.. Когда ж унылый звон проник В обширный храм – то слабый крик Раздался, пролетел и вмиг Утих. Но тот, кто услыхал, Подумал, верно, иль сказал, Что дважды из груди одной Не вылетает звук такой!.. Любовь и жизнь он взял с собой. Моряк
O’er the glad waters of the dark blue sea,
Our thoughts as boundless, and our souls as free,
Far as the breeze can bear, the billows foam,
Survey our empire, and behold our home.
The Corsair. L. Byron. [39]Отрывок
39
(Англ.).
Измаил-Бей
Восточная повесть
Часть первая
1
Приветствую тебя, Кавказ седой! Твоим горам я путник не чужой: Они меня в младенчестве носили И к небесам пустыни приучили. И долго мне мечталось с этих пор Всё небо юга да утесы гор. Прекрасен ты, суровый край свободы, И вы, престолы вечные природы, Когда, как дым синея, облака Под вечер к вам летят издалека, Над вами вьются, шепчутся, как тени, Как над главой огромных привидений Колеблемые перья, – и луна По синим сводам странствует одна. 40
(Англ.).
2
Как я любил, Кавказ мой величавый, Твоих сынов воинственные нравы, Твоих небес прозрачную лазурь И чудный вой мгновенных, громких бурь, Когда пещеры и холмы крутые Как стражи окликаются ночные; И вдруг проглянет солнце, и поток Озолотится, и степной цветок, Душистую головку поднимая, Блистает, как цветы небес и рая… В вечерний час дождливых облаков Я наблюдал разодранный покров; Лиловые, с багряными краями, Одни еще грозят, и над скалами Волшебный замок, чудо древних дней, Растет в минуту; но еще скорей Его рассеет ветра дуновенье! Так прерывает резкий звук цепей Преступного страдальца сновиденье, Когда он зрит холмы своих полей… Меж тем белей, чем горы снеговые, Идут на запад облака другие И, проводивши день, теснятся в ряд, Друг через друга светлые глядят Так весело, так пышно и беспечно, Как будто жить и нравиться им вечно!..