Шрифт:
11
Селим встает, на гору всходит. Сребристый стелется ковыль Вокруг пещеры; сумрак бродит Вдали… вот топот! Вот и пыль, Желтея, поднялась в лощине! И крик черкесов по заре Гудит, теряяся в пустыне! Селим всё слышал на горе; Стремглав, в пещеру он вбегает: «Они! Они!» – он восклицает, И князя нежною рукой Влечет он быстро за собой. Вот первый всадник показался; Он, мнилось, из земли рождался, Когда въезжал на холм крутой; За ним другой, еще другой, И вереницею тянулись Они по узкому пути: Там, если б два коня столкнулись, Назад бы оба не вернулись И не могли б вперед идти. 12
Толпа джигитов [57] удалая, Перед горой остановясь, С коней измученных слезая, Шумит. – Но к ним подходит князь, И всё утихло! Уваженье В их выразительных чертах; Но уважение – не страх; Не власть его основа – мненье! «Какие вести?» – Русский стан Пришел к Осаевскому Полю, [58] Им льстит и бедность наших стран! Их много! – «Кто не любит волю?» Молчат. – «Так дайте ж отдохнуть Своим коням; с зарею в путь. В бою мы ради лечь костями; Чего <же> лучшего нам ждать? Но в цвете жизни умирать… Селим, ты не поедешь с нами!..» 57
Наездники. (Примечание Лермонтова).
58
Осаевское Поле– так называли в начале XIX в. равнину, лежащую вдоль берега реки Асса.
13
Бледнеет юноша, и взор Понятно выразил укор: – «Нет, – говорит он, – я повсюду, В изгнанье, в битве спутник твой; Нет, клятвы я не позабуду – Угаснуть или жить с тобой! Не робок я под свистом пули, Ты видел это, Измаил; Меня враги не ужаснули, Когда ты, князь, со мною был! И с твоего чела не я ли Смывал так часто пыль и кровь? Когда друзья твои бежали, Чьи речи, ласки прогоняли Суровый мрак твоей печали? Мои слова! Моя любовь! Возьми, возьми меня с собою! Ты знаешь, я владеть стрелою Могу… И что мне смерть? – о нет! Красой и счастьем юных лет Моя душа не дорожила; Всё, всё оставлю, жизнь и свет, Но не оставлю Измаила!» 14
Взглянул на небо молча князь, И наконец, отворотясь, Он протянул Селиму руку; И крепко тот ее пожал За то, что смерть, а не разлуку Печальный знак сей обещал! И долго витязь так стоял; И под нависшими бровями Блеснуло что-то; и слезами Я мог бы этот блеск назвать, Когда б не скрылся он опять!.. 15
По косогору ходят кони; Колчаны, ружья, седла, брони В пещеру на ночь снесены; Огни у входа зажжены; На князе яркая кольчуга Блестит краснея; погружен В мечтанье горестное он; И от страстей, как от недуга, Бежит спокойствие и сон. И говорит Селим: «Наверно, Тебя терзает дух пещерный! Дай песню я тебе спою; Нередко дева молодая Ее поет в моем краю, На битву друга отпуская! Она печальна; но другой Я не слыхал в стране родной. Ее певала мать родная Над колыбелию моей, Ты, слушая, забудешь муки, И на глаза навеют звуки Все сновиденья детских дней!» Селим запел, и ночь кругом внимает, И песню ей пустыня повторяет: Песня Селима
Месяц плывет И тих и спокоен; А юноша-воин На битву идет. Ружье заряжает джигит, И дева ему говорит: «Мой милый, смелее Вверяйся ты року, Молися востоку, Будь верен пророку, Любви будь вернее! «Всегда награжден, Кто любит до гроба, Ни зависть, ни злоба Ему не закон; Пускай его смерть и погубит; Один не погибнет, кто любит! «Любви изменивший Изменой кровавой, Врага не сразивши, Погибнет без славы; Дожди его ран не обмоют, И звери костей не зароют!» Месяц плывет И тих и спокоен; А юноша-воин На битву идет! «Прочь эту песню! – как безумный Воскликнул князь, – зачем упрек?.. Тебя ль послушает пророк?.. Там, облит кровью, в битве шумной Твои слова я заглушу, И разорву ее оковы… И память в сердце удушу!.. Вставайте! – как? – вы не готовы?.. Прочь песни! – крови мне!.. Пора!.. Друзья! Коней!.. Вы не слыхали… Удары, топот, визг ядра, И крик, и треск разбитой стали?.. Я слышал!.. О, не пой, не пой! Тронь сердце, как дрожит, и что же? Ты недовольна?.. Боже! Боже!.. Зачем казнить ее рукой?..» Так речь его оторвалася От бледных уст и пронеслася Невнятно, как далекий гром. Неровным, трепетным огнем До половины освещенный, Ужасен, с шашкой обнаженной Стоял недвижим Измаил, Как призрак злой, от сна могил Волшебным словом пробужденный; Он взор всей силой устремил В пустую степь, грозил рукою, Чему-то страшному грозил: Иначе, как бы Измаил Смутиться твердой мог душою? И понял наконец Селим, Что витязь говорил не с ним! Неосторожный! Он коснулся Душевных струн, – и звук проснулся, Расторгнув хладную тюрьму… И сам искусству своему Селим невольно ужаснулся! 16
Толпа садится на коней; При свете гаснущих огней Мелькают сумрачные лица. Так опоздавшая станица Пустынных белых журавлей Вдруг поднимается с полей… Смех, клики, ропот, стук и ржанье! Всё дышит буйством и войной! Во всем приличия незнанье, Отвага дерзости слепой. 17
Светлеет небо полосами; Заря меж синими рядами Ревнивых туч уж занялась. Вдоль по лощине едет князь, За ним черкесы цепью длинной. Признаться: конь по седоку! Бежит, и будто ветр пустынный, Скользящий шумно по песку, Крутится, вьется на скаку; Он бел, как снег: во мраке ночи Его заметить могут очи. С колчаном звонким за спиной, Отягощен своим нарядом, Селим проворный едет рядом На кобылице вороной. Так белый облак, в полдень знойный, Плывет отважно и спокойно, И вдруг по тверди голубой Отрывок тучи громовой, Грозы дыханием гонимый, Как черный лоскут, мчится мимо; Но как ни бейся, в вышине Он с тем не станет наравне! 18
Уж близко роковое поле. Кому-то пасть решит судьба? Вдруг им послышалась стрельба; И каждый миг всё боле, боле, И пушки голос громовой Раздался скоро за горой. И вспыхнул князь, махнул рукою: «Вперед! – воскликнул он, – за мною!» Сказал и бросил повода. Нет! Так прекрасен никогда Он не казался! Повелитель, Герой по взорам и речам, Летел к опасным он врагам, Летел, как ангел-истребитель; И в этот миг, скажи, Селим, Кто б не последовал за ним?