На прибывшую по вызову криогенную бригаду отец Илара смотрел как на своих палачей. Но ему сделали укол, и он успокоился. Когда отец уходил из жизни Илар держал его за руку. Нет, это отец держался за руку сына, крепко вцепился, как утопающий. Врач - жизнерадостный молодой циник - сказал, что это рефлекторное сокращение мышц. Илар чуть не нагрубил ему.

Еще более жизнерадостные санитары выволокли впавшего в беспамятство отца и бросили его в кузов, как чурку. Подонки бесчувственные, подумал Илар, скрепя зубами и сжимая кулаки.

После похорон отца, следом - на другой же день - ушла мать. Так Илар остался один.

Постепенно сумерки сгущались. Луна поднималась все выше, раскаляясь добела. Все злее становились ночные кровососы-комары. Ну и громадные же они здесь были. Пришлось сгонять в кладовку за спреем и обрабатывать пахучей струёй открытые участки тела. Воздушные агрессоры, столкнувшись с химической защитой, обиженно гудя, разлетелись. Илар укрепил над столом автономный светильник, и стало совсем по-домашнему уютно. По завершении ужина профессор благопристойно рыгнул, закурил свою любимую зеленую сигару и, загадочно улыбаясь, сказал Илару, доверительно перейдя на "ты":

– А знаешь, mon ami, ты оказался прав...

– В каком смысле?
– встрепенулся техник-пилот, предвкушая маленькую победу над профессором-всезнайкой, хотя еще не ведая, в чем именно.

– В том, что Елена Прекрасная вовсе не выдумка, а вполне реальное лицо. Она, оказывается, действительно существовала... то есть - существует...

– Ага! А что я вам говорил!
– подпрыгнул помощник, и шезлонг под ним жалобно застонал.

– На базаре ко мне подошла женщина удивительной, редкой красоты. Внимательно просмотрела мои bijoux [безделушки (франц.)], но для себя ничего не взяла. Что говорит о ее развитом вкусе. За одно это ее уже можно уважать. В наше время таких особ не сохранилось, можешь мне поверить. Поразительная гармония красоты и силы духа являла собой эта женщина. "Susus naturas", как сказали бы римляне, - "игра природы, чудо". Идеальный образец для скульптора, решившего изваять статую Венеры...

Профессор молча пыхтел сигарой некоторое время, потом продолжил:

– Вообрази: она пригласила меня в свой дом и приняла как самого дорогого гостя. Меня! Бродячего торгаша с большой дороги... Собственноручно омыла мои ноги! Надо сказать, что это чертовски приятный обычай (для гостя, разумеется), особенно, когда его исполняет такая прелестная женщина.

Взгляд Хейца стал мечтательным. Глаза подернулись дрожащей водянистой пленкой, быстро обернувшейся старческой слезой, которая скатилась ему в бороду.

– Да-а-а...
– как бы очнувшись, промолвил он.
– Назвалась она невесткой самого царя Приама - Еленой! Я чуть было умом не тронулся. Каюсь, что порой жестоко высмеивал тех, кто слишком буквально воспринимали мифы, легенды и прочие фольклорные творения. Сейчас я готов пересмотреть свою позицию в этом вопросе... в известных пределах, разумеется. Да, так вот... Эта Елена очень интересовалась - кто я и откуда? Надо признать, она дьявольски умна! Порой мне казалось, что я попал в троянскую контрразведку... кхе-кхе... так она была дотошна в своих расспросах. Я, право, не приложу ума, чем ее мог заинтересовать такой замшелый старикашка, каким я должен ей казаться...

– Ну, док, насчет замшелости вы сильно преувеличиваете. Вы - парень еще хоть куда! И потом, умный, интересный собеседник не так уж часто встречается, а женщины это ценят. Вспомните Гете, как он покорял сердца юных дев, будучи гора-а-аздо старше вас, и все благодаря своему интеллекту.

– И славе, мой друг, и славе... Женщины падки на славу.

– Что ж, у них свои критерии выбора. И это хорошо. Для культурного прогресса. А насчет славы... Так ваше имя достаточно известно в научных кругах. Я не удивлюсь, если вам присвоят звание Народного академика.

– Илар, ты далеко пойдешь. Ты умеешь ненавязчиво льстить начальству, не теряя при этом собственного достоинства. Да, у меня имеются определенные заслуги... Но вряд ли я доживу до Народного... Жаль... Куда там. Эти неучи из профессуры так и не выбрали меня ординарным. За "неблагонадежность", как они это называют. Зато это благонадежное дерьмо, не могущее отличить стиль барокко от барака, эпоху Ренессанса от коня Росинанта, - охотно пользуются моими консультациями. Однако извини, я отвлекся, а эта тема очень вредна моему желчному пузырю...

"Он так же тщеславен, как и все", - подумал Илар.

– Я вижу, ты в нетерпении?..

– Да, неплохо было бы взглянуть на эту прекраснокудрую Елену, как любил выражаться Гомер. Надеюсь, она попала в объектив вашего голографа.

– Ну конечно, о чем речь, - заверил Хейц, снимая с шеи амулет, который был не только рацией, но и миниатюрной голографической камерой, достал информационный кристалл и протянул его Илару.

– Перепиши на стандартный носитель и любуйся на здоровье. Там, кстати, есть еще неплохие кадры бытового характера.