– Ты хочешь сказать, что...

– Не продолжай, отец. Подождем донесений разведчиков.

Однако лазутчики не вернулись. Их перехватили бдительные посты греков. Одиссей, опасаясь предательства, еще с утра распорядился усилить охрану лагеря. Ничего не должны были узнать троянцы о "машинах" богов и о коварном замысле завоевателей.

Лишь к вечеру удалось вернуться одному удачливому шпиону и доложить невероятную новость: греки уходят! Троянцы не могли поверить своему счастью. Но вскоре слова смельчака начали подтверждаться. Дым над лагерем греков рассеялся, и стало видно, что неприятель грузится на корабли и - о чудо!
– отплывает в море. Целая флотилия унирем, распустив прямые паруса, пользуясь попутным ветром и начавшимся отливом, нехотя отходила от берегов Троады. Враг бежал, не добившись ничего. "Победа! Троянцы, великий день настал! Мы победили! Мы выстояли!" - кричали люди на стенах непокорившегося города.

Глава 10

Огненная колесница Гелиоса спускалась к горизонту. Тучи окрасились в кровавый цвет. Скоро мрак окутает землю Троады, но пока еще было довольно светло. Последний корабль греков побледнел в морской дымке и скрылся за островом Тенедосом. Только теперь окончательно уверовали жители многострадального города, что неприятель, столь долго их донимавший, который разорял близлежащие селения, уничтожал цвет троянского воинства, покорился-таки судьбе и воле богов - ушел навсегда.

Медленно открылись громадные ворота Трои, и первые смельчаки осторожно направились к бывшему лагерю врага. Вскоре уже целая толпа горожан растеклась по берегу. Впереди всех бежали вездесущие и отчаянно смелые мальчишки. Они шныряли повсюду, выискивая в изрытой тысячами ног земле брошенное или утерянное врагом оружие.

И тут люди обнаружили удивительный феномен. Ясное дело, что узрели они Коня. Да и как не увидеть было подобную громадину. Конь весьма искусно был сделан из дерева и покрыт черным лаком, еще слегка липнувший под рукой. Огромный, могучий, загадочный стоял он недвижно на берегу моря и внушал мистический ужас в сердца людей, копошащихся у его ног. Смотрели в изумлении троянцы на него и терялись в догадках, что за притча, что за изумительное сооружение?

Подошел царь Приам в окружении приближенных и охраны. Все почтительно расступились. Приам оглядел Коня и спросил у народа совет, как поступить с находкой. "Как скажите, так и будет", - заверил царь сограждан. Одни осторожно предлагали избавиться от неожиданного подарка: "Сбросить его с обрыва в море - и дело с концом. А еще лучше - сжечь его". Другие уверяли сограждан, что поступать так - неразумно. По их мнению, Коня надо бы внести в город и водрузить на акрополе. Пусть будет он памятником в честь славной победы над греками. Разгорелся спор. Колебался Приам. Не мог решить, какому мнению отдать предпочтение.

Тут отвлекла его шумная процессия. Обернулись все и увидели группу пастухов, ведущих связанного пленника. Впрочем, пойманный, казалось, вовсе не жалел о своем пленении: он шел охотно, радостно и заискивающе смотрел в глаза своим стражам. Подвели пастухи к Приаму пленного и бросили его на колени.

– Вот, государь, - молвили волопасы, - мы тут недалече словили этого перебежчика. Уверяет, будто сбежал он от своих собратьев, спасаясь от смертельной опасности.

Все стали смеяться над пленником, вид был у недавнего врага испуганный и жалкий. Сын Приама Полит подошел к перебежчику, упер острие копья в его грязную грудь и грозно потребовал:

– А ну рассказывай всю правду, ахейская собака! Кто ты и как оказался здесь? И, главное, - куда ушли ваши корабли?

Крупные слезы покатились по заросшей физиономии грека.

– О могущественный и всемилостивейший царь непобедимого города!
– возопил он, вздымая к небесам всклокоченную бороду и грязные руки.
– Выслушай несчастного Синона - меня Синоном зовут, ваше царское величие... Защиты прошу! О боги! Как несчастна моя судьба! А все потому, что неоднократно я выступал против осады Трои. Призывал воинов вернуться домой к их женам и детям. За это был я бит принародно. Но я был тверд в своих убеждениях. И тогда, чтобы избавиться от бунтовщика, от меня то есть, проклятый Одиссей - самый вредный из них - решил сгубить меня подлым образом. Поскольку я к тому же сродственник Паламеда, которого он, ваше величество, Одиссей, значит, под смертный приговор подвел... С тех пор Одиссей и до меня добирается, боясь мести с моей стороны. Ну тут, значит, решили наконец домой возвращаться...

– Погоди, - прервал Синона Полит, - выходит, что осада снята? Твои соплеменники убрались домой?

– В точности так, - охотно подтвердил Синон, - как есть - все уехали... только вот я вынужден был бежа-а-ать...
– вновь заныл он, вытирая хитрые свои глазки грязными кулаками (хлюп носом, шмыг-шмыг).
– Перед отплытием Калхас, по наущению Одиссея, объявил, что для счастливого возвращения на родину требуют боги человеческой жертвы, как будто мало и без того мы принесли жертв... Все со страхом ожидали, на кого укажет перст судьбы. Калхас долго притворно колебался, потом сообщил, что боги выбрали меня, бедного Синона... (шмыг-шмыг, хлюп) что и следовало ожидать.

Ну, связали меня, повели к алтарю. Но я, не будь дураком, веревку перегрыз да и бежал... Долго скрывался в тростниках, пока, наконец, не представился случай сдаться в руки пастухам вашего величества, да будьте вы живы, здоровы и счастливы.

– Хорошо, - сказал Приам, выслушав пленного, - освободите его.

Тут вмешался жрец бога Аполлона Лаокоон. Он несколько раз уже обошел Коня, со всех сторон внимательно его осмотрел, теребя бороду и шепча не то заклинания, не то проклятия.