Диких гнали до Спортивной. Люди рассеивались, прячась в боковых ответвлениях, забиваясь в каптёрки, уходя в ядовитые дебри канализации. От грозной толпы остались жалкие ошметки, не только не способные оказать сопротивления, но просто бегущие без оглядки. Наконец, горожане решили прекратить преследование. Сталкеры и добровольцы, участвовавшие в обороне, вернулись на исходные позиции и возвели на месте обрушения сводов Московской таможенный пост, который существует до сих пор.

Дикие не смирились с поражением и не забыли о нем. Именно оно послужило стимулом к объединению и созданию из аморфного стада неказистого общества.

Лидеры собрали из активных граждан Народное ополчение — некое подобие органа самоуправления Безымянки. Первоначальной задачей стала подготовка к новой войне. Будучи на взводе после сокрушительного поражения, люди с энтузиазмом взялись за дело: разведали уцелевшие ходы и отметили незараженные места, в которых можно было жить, обнаружили несколько чистых артезианских источников, вскрыли стратегическое хранилище госрезерва под «Прогрессом» с консервами и сухпаями, наладили дизель-генераторы на обитаемых станциях, запаслись соляркой и углем.

За работой мстительный пыл жителей Безымянки угас, и они постепенно забыли о полномасштабной военной кампании против Города. Силы требовались для выживания и обустройства быта. Но, несмотря на потуги кучки энтузиастов, создать цивилизованное общество так и не удалось. Увы.

По всей Безымянке продолжала процветать преступность, проституция, спекуляция и даже работорговля. Народное ополчение стали называть Нарополь. Его руководство было коррумпировано и, по большому счету, состояло из тех же бандитов, только помозговитее и с четким разделением полномочий.

Дикие пользовались всеми ресурсами, которые попадали им в руки: барыжили складской тушенкой и сгущенкой, сливали на черный рынок мелкие партии оружия и уцелевшее оборудование, вынесенное из заводских цехов. Миссионерам и особо ярым культистам сталкеры таскали детали самолетов и космических аппаратов с «Прогресса» и «Авиакора», и религиозные дельцы втридорога продавали их.

Преступники грабили и убивали в перегонах, а подмазанные охранники с застав редко чесались из-за таких пустяков: не на их территории беспредел творится, и ладно.

Безымянку постоянно сотрясали эпидемии и нашествия мутантов. Оборванцы приползали на границу и начинали коллективно клянчить лекарства, средства защиты и оружие.

Безымянка была странным местом. С одной стороны, клоака клоакой, а с другой… там встречались такие, как Ева, хотя и она для меня до сих пор оставалась человеком-загадкой с чудным внутренним миром и не всегда понятными рассуждениями о поиске-скитании.

У нее была своя жизнь, о которой она не любила распространяться. Я знал, что она спит с предводителем Нарополя, и молча ревновал. Изменить сложившийся расклад было непросто — мы были гражданами разных территорий.

К тому же, сама Ева никогда не давала повода полагать, что нас связывают серьезные чувства. Она относилась ко мне с интересом, но как-то уж больно легкомысленно. Как относился к ней я? Сложно сказать. Наверное, ценил, уважал и… Чёрт его знает. Но терять ее уж точно не входило в мои планы.

Ева была сталкером, я — переговорщиком. Нам удавалось встречаться лишь потому, что дипломатические полномочия позволяли мне беспрепятственно пересекать границу. Мы виделись раз в неделю, иногда реже. Я совал начальнику таможни Сулико или его мужикам бутылку фабричной водки, горсть патронов или фляжку бензина, и они забывали, что переговорщик Орис периодически ходит к диким. Я вылезал наружу, перебирался через пустынное шоссе, встречался с Евой в условленном месте, и мы спускались вниз, в полуразрушенное бомбоубежище…

Многие годы для того, чтобы торговать или вести переговоры с дикими на Московской, приходилось выбираться на поверхность. Но работы по расчистке одного из туннелей велись давно: удалось разгрести завал, восстановить опорные балки, присобачить новые тюбинги взамен треснувших, наладить вентиляцию и систему фильтрации. Даже поврежденный участок рельсов заменили.

Уже месяц назад перегон был готов к запуску, но Город с Безымянкой все еще обсуждали какие-то детали открытия. В некоторых переговорах по правовым и акцизным вопросам участвовал и я как сотрудник дипдепартамента…

Глухой щелчок, и правый клапан вдоха вышел из строя — что ж, бывает: даже простейшие механизмы ломаются. Сразу стало тяжело дышать, и захотелось содрать с себя силиконовую полумаску.

Тихо, без паники — левый фильтр работает, и ничто мне не грозит.

Я быстро выкрутил патрон, убедился, что клапан заклинило в герметичном положении, и через него не будет сочиться грязный воздух. Привинтил цилиндр обратно.

Пора спускаться.

Солнце так и не выглянуло. Разумеется, после сумрака катакомб и рассеянные лучи вредны для глаз, но я-то периодически бываю на поверхности и сносно переношу пасмурную погоду без оптической защиты. Хотя до матерых сталкеров мне все-таки еще далеко. Те могут и в солнечные часы без очков разгуливать. Экстремалы.