— Наколка, — позвал Тишка. Король оторвался от созерцания кончика иглы и повернул скуластую голову в пашу сторону. — Тётя базарит, что знает тебя.

Наколка мельком глянул на Еву, кивнул и с интересом уставился на Ваксу. Егор нахмурился и явно почувствовал себя некомфортно под этим скользящим, изучающим взглядом. Некоторое время он терпел, но чем дольше Наколка всматривался, тем сильнее пацан нервничал.

— Чего? — не выдержал Вакса через минуту. — Не в музее.

— Ближе, — тихо произнес Наколка, поманив пальцем.

— Расстояние от жопы до головы у меня маленькое, закипает быс… — начал было Вакса, но в спину ему уперся трехствольный дробовик, заставив осечься.

— Топай, пока кишки до Кировских пустырей не размазал, — сиплым голосом велел шкет, держащий чудное оружие.

Вакса затравленно оглянулся, но я только моргнул. Пусть сейчас подчинится. Дергаться и проявлять геройские качества в подобном положении — опрометчиво. С этими волчатами и переговоры-то вести непонятно как: система ценностей у них винтом перекручена.

Наколка ждал, продолжая взглядом изучать Ваксу, словно экспонат. Тот, сопя, сделал несколько шагов к креслу, чуть не сбив ногой одну из керосинок. Глухо чертыхнулся.

Король волчат еще некоторое время разглядывал Ваксу почти в упор.

— Отличная форма черепа, — наконец вынес он вердикт и откинулся на спинку. — Височные кости выдающиеся, выпуклое темечко и правильный затылок… Я бы мог сделать тебе крутую татуху.

— Чего? — не понял Вакса.

— Наколку, — охотно пояснил малолетний король, для наглядности проведя пальцем по своим разукрашенным ребрам. — Башка у тебя фактурная.

— Что выросло, все мое, — набычился Вакса.

— Правда, есть минус, — не обратив внимания на его реплику, цыкнул зубом Наколка. — Уши слишком сильно торчат. Я б их отрезал.

Детям не положено рано взрослеть. До определенного возраста они должны играть и наслаждаться жизнью, не заботясь о проблемах. Это вовсе не значит, что малышам не надо задумываться, откуда берутся игрушки, одежда и еда, — очень даже надо. Но знания — одно, а применение навыков добычи в полевых условиях — совсем другое.

Как показывает практика, при аномально быстром взрослении у детей остро проявляются отклонения в развитии личности, и охота с собирательством часто заменяются грабежом с мародерством. Ведь так проще добывать.

До поры до времени дети должны играть в игрушки и жить понарошку. Баста!

Вакса не лишился торчащих ушей лишь потому, что у Евы и впрямь были какие-то меновые дела с Наколкой.

— Присядь. — Король волчат барски повел рукой в сторону топчана. — Расскажи, что за люди с тобой? Куда направляетесь?

— Мой путь пересекся с твоим случайно, — ответила Ева, не садясь. — Этих людей я веду из Города на Безымянку. Они мои друзья.

Наколка улыбнулся одними глазами. Татуированная змея растянула на его висках чешуйчатые бока.

— Эрипио их знает?

— Да.

Они еще несколько секунд играли в гляделки. Ни один мускул не дрогнул на лице Евы: она не лгала — Эрипио нас знал.

— Отдохнете у меня, — решил, наконец, Наколка. — Вам дадут воду и еду Поговорим.

— Мы торопимся, — быстро сказала Ева. — Вечером на Советской…

— Сядь, — жестко оборвал ее Наколка.

Ева сделала два шага к топчану и села, продолжая демонстративно держать один из пистолетов в руке. Мы с Ваксой двинулись было к ней, но шпана моментально перегородила дорогу и ощетинилась стволами.

— Пусть пройдут, — распорядился Наколка. — Тишка, Птица, жратву тащите.

Пацанята расступились, давая нам проход. Щербатый и девочка с надвинутым на глаз визором шмыгнули к костру. Один из шкетов метнулся к куче ломаной мебели, выудил оттуда колченогие стулья и поставил перед нами.

А дисциплина-то здесь четкая — и не скажешь, что вокруг детишки.

— Как зовут? — спросил Наколка, когда мы с Ваксой уселись на неудобные стулья.

Я глянул на Еву, она коротко пожала плечами: мол, хочешь — будь честен, хочешь — ври.

— Орис, — ответил я, решив, что кличка вряд ли могла засветиться так глубоко на Безымянке. — А это Егор Вакса.

— Орис, — медленно повторил Наколка, будто пробуя слово на вкус. Тронул пальцем подбородок, намекая на мою припухшую челюсть. — Погано выглядишь, Орис.