Наде было очень приятно видеть ребят.

— Разве бывают такие поручения? — смущенно спросила она.

— В армии бывают, — сказал Юриз. — Если бы Чапаева не убили, а только ранили, около него четыре человека ходили бы, чтобы его никто не толкнул.

— Зато нам теперь не надо собирать макулатуру, — поделился своей радостью Чиз. — У нас есть поручение — тебя после школы охранять. Чем ходить по этажам и выпрашивать старые газетки: «Дяденька, дайте немножко макулатуры», лучше мы тебя будем провожать.

— Ты долго будешь болеть? — поинтересовался Юриз на улице.

— Врач сказал — месяца два.

— Вот хорошо, — обрадовался Чиз. — Мы каждый день будем тебя провожать.

— Не провожать, а сопровождать, — поправил его друг. — Мы не провожающие, а сопровождающие лица.

Они шли по обе стороны от Нади, как настоящие телохранители, и зорко глядели вперед, чтобы какой-нибудь прохожий ненароком не толкнул девочку…

Встреча с Чизом взволновала Надю. Некоторое время она шла по залам музея, не замечая развешанных по стенам картин. Черные прямые волосы, прямая челочка, темные дужки очков отражались в стеклах, в пейзажах Утрилло, в аквариуме с красными рыбками Матисса, в воде Сены, написанной Марке, в голубоватых треугольниках лица королевы Изабеллы Пикассо. Стекла растаскивали очки, волосы, челочку, полоски свитера на отдельные блики, и Надя воспринимала это, как продолжение своей прозрачности, растворимости в мире. Но теперь к настроению ясности и легкости примешивалась грусть о несбывшемся. Не побывала на вечере танцев в своей первой школе, не поговорила с Чизом, не встретилась до сих пор с Маратом.

Дверь из музея на улицу была тугая, и Надю почти выбросило, как из катапульты, в узенький, продуваемый ветром переулок. Посетители музея старались как можно быстрее преодолеть открытое пространство, и только один странный человек никуда не торопился. Постукивая ногой о ногу, он прогуливался недалеко от выхода.

— Чиз, ты чего здесь делаешь? — изумилась Надя.

— Тебя жду, — замерзшими губами ответил он. — Пойдем, я куплю тебе пирожное и кофе.

— Какое кофе? Что ты придумал?

Они перебежали улицу и спрятались от ветра за большим домом.

— Ты не думай, Надьк, я за свои деньги, — объяснил Чиз. — Я даже костюм за свои деньги купил. Мы с ребятами телеграммы носим. Как полмесяца — так зарплата. Пойдем, Надьк, а?

В стеклянном павильоне на проспекте Калинина они заняли столик у стены и некоторое время молча прихлебывали кофе и ели пирожное. На тарелке возвышалась гора эклеров, трубочек, бисквитов.

— Чиз, зачем ты столько взял? Мы же это ни за что не съедим.

— А я, Надьк, больше не Чиз, — грустно оказал он.

— Почему?

— Юрка уехал в Киев. Его отца перевели в Киевский военный округ. И я остался один. Какой же я после этого Чиз? Нас же прозвали вместе, а по отдельности мы не Чиз и не Юриз.

Надя засмеялась. Сквозь стеклянную стену ей были видны прохожие, обтекавшие павильон со всех сторон, и автомобили, двумя стремительными потоками несущиеся навстречу друг другу. Мелькнул щупленький парень в куртке и мохнатой кепке с длинным козырьком. Надя привстала: так он был похож на Марата.

— Надьк, куда ты смотришь? — спросил Чиз.

— Я думала, что увидела знакомого, — виновато сказала она. — Я все время надеюсь встретить одного человека. Он мне очень нужен.

— Как встретить? На улице?

— На улице. Или в музее или в театре. Где-нибудь, — она с-грустью посмотрела в широко раскрытые, непонимающие глаза Чиза.

— А ты его фамилию знаешь?

— Знаю.

— А где живет — не знаешь, да?

— И где живет знаю.

— Надьк, а зачем он тебе? — растерянно заморгал ресницами Чиз и поправил галстук.

— Доложить о выполнении пионерского поручения, — грустно засмеялась девочка. — Нет, правда. Я в Артеке была президентом КЮДИ. А он был вожатый наш. Когда мы уезжали, он сказал, чтобы мы продолжали свою деятельность. Вот я и хочу встретить его и доложить, что меня и в школе избрали президентом. Я и в музее сегодня была знаешь зачем?

— Встретить его хотела?

— Нет, — засмеялась Надя. — Намечала диспозицию экскурсии. Наш класс поведу в следующее воскресенье к Давиду.

— Надык, ты влюбилась в него, да? — спросил Чиз.

— В кого? В Давида?

— Нет, в вожатого.

— Я не знаю, что это такое — «влюбилась», — очень серьезно ответила она и посмотрела сквозь стеклянную стену павильона, сквозь людской поток и автомобили куда-то далеко, где мог быть сейчас Марат.

— А я знаю, — тихо сказал Чиз.

Он отхлебнул глоток кофе и, поставив стакан на стол, подпер рукою подбородок. Печально вытянувшаяся из галстука шея была у него такая же длинная, как рука.