Коридоры, ведущие в подвал своей мрачностью, подавляли волю любого попавшего в них человека. Мрачные они словно были началом пути в ад. Под стать коридорам была и комната, в которую они вошли. Лишенная окон она была почти вся заставлена разными приспособлениями, странной конструкции. Нелепые на первый взгляд они торчащими во все стороны их них острыми шипами, лишали душевного равновесия и людей с крепкими нервами.

Лойола много раз в своей жизни сталкивался с мучениями и смертью, но вид чужого страдания не доставлял ему радости. Однако дело убить или покалечить врага во время сражения, и совсем другое мучить беззащитного человека, не способного дать тебе отпор, мучить с единственной целью – причинить ему как можно большую боль.

Он перевел взгляд на подвешенного в середине комнаты человека. Руки, за которые был подвешен узник, и ноги к которым было привязано, грубо отесанное бревно были покрыты сгустками крови, кое-где все еще сочащейся из многочисленных ран.

Человек только изредка стонал, явно в бессознательном состоянии.

Монах, находящийся здесь же, подчиняюсь знаку отца инквизитора, окатил висящего ведром холодной воды. Тот, приходя в себя, явно с трудом разомкнул веки и невидящим взором попытался отвести камеру.

– Как вы, можете мучить меня – Хранители знаний? – хрипло прошептал он.

– Вот видите, магистр, этот еретик не только не раскаивается, но еще и ставит под сомнение права святой инквизиции, – сказал, обращаясь к Лойоле, инквизитор, – но вы можете его спрашивать обо всем вас интересующем, а если он будет затрудняться ответить, то мы ему поможем.

Лойола вновь посмотрел на висящего, тот находился в шоке или уже смирился с болью.

– Скажи мне, сын мой, почему ты называешь себя Хранителем?

– Потому что я сохраняю знания поколений и берегу их для потомков, – он поднял взгляд на Лойолу и тот увидел пылающий взгляд безумца, – я храню величайшее сокровище всех сокровищ, а они хотят у меня, его отнять, но им это не удается, и он расхохотался.

Лойола повернулся и инквизитору.

– Вы уже выяснили, о чем он говорит?

– Конечно, у него дома была найдена книга священного писания, невесть какими путями у него оказавшаяся. Вот посмотрите. Это будет забавное зрелище.

По его знаку, монах, сидящий в углу молча снял тряпицу с фолианта, лежащего на столе и, взяв его в руки подошел к висящему. Взгляд того, наткнувшись на книгу в руках монаха, остановился. Он нечленораздельно взвыл и забился. Его тело сотрясали конвульсии такой силы, что казалось, будто сейчас оторвется цепь, закрепленная в своде камеры, или же вырвется из своего гнезда в полу бревно, привязанное другим концом к его ногам.

По знаку инквизитора, монах отнес фолиант обратно, и закрыл его. Конвульсии подвешенного стали стихать. Вместо бесчисленного мычания он, наконец, смог произнести:

– Верните мне знания, только я их Хранитель имею право их сохранить. Верните или они испепелят вас.

Он как будто не замечал, что подвешен к потолку, взгляд его, горящий и безумный, перескакивал с одного присутствующего на другого. Однако внезапно взгляд его погас, и он безвольно повис, словно отключившись от этого мира.

Лойола потерял к этому человеку всяческий интерес.

– Думаю, святая инквизиция сможет наставить этого еретика на путь истинный, если это вообще возможно, но и в этом случае мои советы будут излишни. Но не согласится ли святой инквизитор передать нашему ордену для изучения книгу, на которую ссылается этот еретик. Мы готовы внимательно изучить ее и вернуть святой инквизиции с нашими рекомендациями.

Инквизитор, знающий о дружественных отношениях магистра Лойолы и верховного инквизитора, не хотел навлечь на себя гнева ни одного, ни другого. Предложение Лойолы ни как не ограничивало его. Тем более что книгу он уже просмотрел и не увидел в ней ни чего еретического, но сообщать об этом не спешил.

Пусть иезуиты забирают книгу, рассудил он. Как бы не повернулась ситуация в дальнейшем он сумеет извлечь из нее для себя выгоду.

Лойола не доверяя ни кому, лично изучил всю книгу, но это оказался список святого писания, находящийся в не очень хорошем состоянии, неизвестно какими путями оказавшийся в руках человека со слабой психикой, и вообразившим себе невесть что.

Проснувшись, я почувствовал какую-то слабость, но ни каких болезненных ощущений не испытывал. В квартире было так тихо, как бывает только, когда ни кого нет дома. Слышно было лишь как где-то в соседних квартирах идет перманентный ремонт, да с улицы доносились приглушенные звуки.

Натянув спортивные штаны, предусмотрительно оставленные Николаем рядом с моей кроватью, я отправился на кухню сварить себе чашку кофе.

Я только собрался налить себе сваренный кофе, как хлопнула входная дверь.

– Ну, вот так и не дадут выпить чашку кофе.

– Делиться надо и все будет хорошо. А вообще-то просто замечательно, что ты ожил. Как себя чувствуешь?

– А почему не наливаешь?

Я налил кофе, и мы с Николаем сели.

– Ничего, как варят кофе, не забыл, так что не все потеряно. Да старик ну ты и дал копоти.