Недостаточно просто брать у них деньги – их деньги. Этого мало. Надо внедряться, верно?

Послышался какой-то шум. Теперь взгляд синих глаз был направлен вниз.

– Как вы думаете, он слышал?

Он шевельнул рукой, и Ронина окатили холодной морской водой. Соль защипала рваны, но в голове прояснилось. Ронин застонал.

– Мы хотим, чтобы ты полностью пришел в себя, – сказал толстяк.

Ронин оторвал мутный взгляд от турмалина на его шее. Он находился в комнате с бамбуковыми стенами, покрытыми лаком, который поблескивал в неярком свете ламп. Окон не было, но через люк наверху виднелось ясное ночное небо.

– Ты убил кое-кого из наших, принес скорбь их женщинам и семьям. – Толстяк вздохнул. – Мы – Чин Пан. Зеленые.

Рука его потянулась под халат. Что-то сверкнуло в воздухе и упало перед Ронином.

– Вот.

Это была серебряная цепочка, которую он нашел у мертвеца в закоулке и которую потом забрал Тунг у ворот города за стенами. Ронин взглянул на серебряный цветок, смахнул с глаз соленую воду; на мгновение ему почудился звон далеких колоколов, приглушенный звук рога, он снова увидел лениво плавающую рыбу в водоеме прекрасного сада в таинственном храме, затерянном в лабиринте шаангсейских улиц. Вечность.

– Кто ты? Кто прислал тебя в Шаангсей?

Ронин закашлялся, поднес руку к горлу, попробовал сглотнуть.

– Явно не красный. О сакуре они знают меньше, чем мы.

– Я ничего не знаю об этой цепочке.

– Ложь. Ты напал на зеленых в переулке, пытаясь спасти своего дружка.

– Кого?

– Человека в черном.

Голос был терпеливым, как у доброго дядюшки, который увещевает нашкодившего ребенка.

– Я просто увидел, как четверо или пятеро напали на одного. Я подумал, что надо ему помочь.

Толстяк расхохотался.

– Не сомневаюсь. Глупо с твоей стороны раскрываться перед нами столь откровенно. Ты нас недооцениваешь. Зачем тебя сюда прислали?

– Я приехал в Шаангсей в поисках разгадки.

– Откуда приехал?

– С севера.

– Ложь. На севере одни дикари.

– Я не из этой страны.

– И сакура.

– Не понимаю, чего вы хотите.

Толстяк с сожалением посмотрел на Ронина и поднял глаза.

– Тунг, пора тебе сделать то, что ты должен.

– Может быть, сразу его убить?

– Нет, потом.

– Он мне нужен.

– Да, конечно. Но сначала возьми его с собой.

– Но... я...

– Пусть он увидит.

Они пробирались крадучись по кривым, грязным, неосвещенным улочкам, где по воздуху разносился сладковатый дымок, а тишину нарушал только стук игральных костей.

Ронина сопровождали четверо. Тунг и еще двое зеленых были одеты в синие плащи, а лезвия их топоров – закрыты черными чехлами, чтобы они не блестели. С ними был человек с матовой кожей и сверкающими глазами; он непрерывно дрожал от страха и умолял о пощаде.

Руки у него были связаны за спиной и прикручены к короткой бамбуковой палке.

Тунг, не отходивший от Ронина ни на шаг, сказал ему в самом начале: «Только попробуй закричать, и я заткну тебе рот. Это приказ Ду-Синя. Будь моя воля, я бы вспорол тебе брюхо прямо сейчас. Но я – человек терпеливый. Мое время еще придет, когда мы вернемся».

Они шли сквозь ночь посреди бесконечных теней по одинаковым улочкам. Где-то хрипло залаяла собака. Кто-то мочился у стены: журчание мощной струи слышалось удивительно отчетливо. Прозвучал отдаленный смех, стук копыт. По дороге они вспугнули каких-то мелких животных, бросившихся врассыпную при их приближении.

– Куда мы идем? – спросил Ронин.

Тунг вместо ответа ударил его в ухо.

Потом он негромко окликнул зеленых, которые шли впереди, и они повернули направо, на тускло освещенную улицу с довольно приличными с виду домами. Здесь жили явно зажиточные горожане.

Они приблизились к дому. Один из зеленых извлек из-под плаща чашку с рисом. У пленника со связанными руками округлились от страха глаза, он забился в судорогах, и второму зеленому пришлось его удерживать.

Первый зеленый медленно поставил чашку с рисом на землю, прямо напротив ступенек крыльца. Поднявшись, он достал пару палочек, наклонился опять и положил их рядом с чашкой. Потом повернулся, поклонился Тунгу и встал рядом с Ронином.

Тунг подошел к извивающемуся пленнику и ударил его кулаками по скулам, так что у того непроизвольно открылся рот. Пальцы левой руки Тунг засунул ему в рот и сноровисто ухватил скользкий язык. Правая рука взметнулась вверх. Сверкнул обнаженный клинок. Человек попытался закричать, но Тунг уже отрезал ему язык. Хлынула кровь, казавшаяся в полумраке черной. Голова пленника задергалась; он издавал утробные звуки, словно животное, отчаянно пытающееся воспроизвести человеческую речь.

Снова метнулся вперед тускло блеснувший кинжал. Голова пленника неестественно откинулась назад, его рот искривился в попытке крика. Ухватившись за окровавленные волосы, зеленый в третий раз поднял оружие. Потом он отпустил голову, что дергалась, как на пружине. Изуродованное лицо невидяще смотрело на Ронина двумя черными окровавленными дырами вместо глаз.