Он вышел из подъезда и огляделся. На небо уже набегали тучки. Вот она, осень, улыбка остывающего солнца сквозь горькие слезы дождя. И прохладно нынче. Алексей невольно поежился. По улице шли нарядные дети с огромными букетами в руках. Тут до него дошло: первое сентября! Кончился август, начался сентябрь. Ему нравилось смотреть на детей. По улице с букетами в руках шло Наше Светлое Будущее. Как грустно, Боже ты мой! Умер, умер А. С. Серебряков!!!

Поблизости, за символическим заборчиком стояли полосатые зонты. Под ними красные пластмассовые стулья и столы, похожие растопыренными ножками и потрескавшимися панцирями крышек на только что вынутых из бульона крабов. За двадцать рублей Алексей получил нечто, обозначенное в меню как «чизбургер», и пластмассовый стаканчик с «кофе». Кто знает, когда придется обедать?

Никто из прохожих не спешил составить ему компанию. Он сидел и грустил. Начал накрапывать дождь. Вот она, осень! И при чем здесь дети? У них праздник. Похоже, что осень – это всерьез. И тут… Перед ним вновь возникло Видение. Она шла из магазина с двумя сумками в руках. Дождь застал Видение врасплох. Алексей понял, что зонта у нее нет, и окликнул:

– Александра Викторовна! Идите сюда! Здесь не капает!

Мелькнула запоздалая мысль, что надо бы подскочить, взять у нее сумки. Джентльмен, называется! Увы! Влюбленный джентльмен уже не джентльмен. Он, во-первых, собственник, а во-вторых, тупица. Александра Викторовна уже нырнула под полосатый зонт и присела на один из стульев. Напротив. Он окончательно поглупел и понес околесицу:

– Вы кофе хотите? Не хотите? А чизбургер? Тоже не хотите? А фильм «Титаник» смотрели? Я – да! Два раза. От начала до конца. Очень понравился! А собак вы любите? Может, кошек? И почему вы сказали «Завьялова», а не… Как ваша фамилия? По мужу?

– Заневская, – несколько рассеянно ответила она, ошарашенная таким напором.

– А почему вы не на работе? Вы домохозяйка?

– Я учительница. Русский язык и литература.

– Тем более! Тем более, Александра Викторовна! – разгорячился он и начал размахивать руками. – Сегодня же первое сентября! Вас должны завалить цветами! А вы здесь, под зонтом!

– Лена приболела, – тихо сказала женщина. – Я классный руководитель пятого «Б», они занимаются во вторую смену. Сегодня торжественная линейка только для первых, девятых и одиннадцатых классов. Мой урок в тринадцать ноль-ноль. Классный час. Я бы пошла на линейку, но… Лена приболела.

– А что с ней?

– Не знаю. Лежит, молчит. Вчера были похороны. На похоронах держалась, а теперь слегла. Боится оставаться в квартире одна. Мне пришлось ночевать у нее. Я тоже боюсь, – честно сказала Александра. – Сейчас отнесу Лене лекарства, поставлю сумки и бегом на троллейбус. Надо переодеться, уложить волосы… Как там мои без меня…

«Мои…» Машинально он отхлебнул из стаканчика остывший кофе. В горле пересохло. Что делать? Сидеть, смотреть на нее? Задавать вопросы по делу об убийстве ее родителей? Ответы на которые ничего не прояснят, ибо эта женщина к убийству никакого отношения не имеет. И не может иметь. Как же она должна его ненавидеть!

– А вы давно замужем, Александра Викторовна?

Она покраснела. Леонидов от неожиданности сам залился краской. Будто бы задал вопрос, неприличный до крайности.

– Извините. Я не то имел в виду, – начал оправдываться он и понял, что сморозил еще большую глупость. Да что ж это такое?!

– Я, пожалуй, пойду, – поднялась Александра и подхватила сумки.

– Я помогу! Я донесу! – он подпрыгнул и ударился головой о край полосатого зонта. – Ой!

– Ой, что вы, что вы! Они легкие!

– Но вы же промокнете! – машинально он схватился за ножку огромного зонта. Словно собираясь выдрать его и похитить из кафе, лишь бы она не промокла.

– Да что вы делаете! – испугалась Александра. – Оставьте в покое зонт!

– Ах, да! Извините!

– Вы здоровы?

– Нет! То есть не вполне. Я на работе.

Да что же это такое?!

– До свидания, – поспешно сказала она и сбежала. Именно сбежала! Алексей без сил опустился на стул. Теперь эта женщина считает его сумасшедшим! Дураком, это уж точно! Он потрогал лоб. Может быть, температура? Лоб был холодным, а рука дрожала. Он понял, что безнадежно влюбился. В замужнюю женщину. Которая его ненавидит и считает дураком. Он скорее даст себе руку отсечь, чем скажет ей об этом. Позволит какие-то вольности. Жизнь кончена. Надо работать и доказывать свою полезность для общества. Ибо остальное не имеет смысла.

Алексей скомкал пластмассовый стаканчик, промокнул бумажной салфеткой бурые пятна на красном панцире стола и ласково потрепал его за клешню:

«Потерпи еще немного, дружище, скоро на покой…»

Доказывая свою полезность для общества, он приехал в Митино, где в одной из новостроек облюбовал трехкомнатную квартиру А. С. Серебряков, чтобы жить здесь с любимой женщиной долго и счастливо. Площадка вокруг дома была выровнена, обозначено место будущего сквера, где лет через…цать будет шуметь листва и запоют соловьи. В землю воткнуты чахлые прутики, рядом вкопаны скамейки. Голо, неуютно. Леонидов так и подумал: неуютно. Пусто. Не с кем поболтать о том о сем. О жильцах. Кто недавно продал квартиру, а кто купил. И вдруг заметил мужчину с собакой, похожей на бульдога. Но та почему-то была в полоску. Леонидов заинтересовался невиданной мастью и подошел. Полосатый бульдог оскалил зубы.