В то же время что-то во мне обратилось в страх. В меньшей степени — за себя, и за него — больше. Да, я не могу видеть будущее, это правда. Но это отчаянное пульсирование в его запястьях, кровь бегущая слишком быстро, словно зная, что осталось недолго…

Он беспечно ступил за дверь в полную угроз темноту улицы, неустрашимый Харон, ведь я его обнадежила. Я, которая может все это сделать реальностью: зеленые карточки, новые должности, девушек с глазами как лотос.

Я, Тило, доброе божество иммигрантов.

О, Харон, я послала мольбу в потрескивающий воздух, тебе вслед. Дерево сандала сохранит ясность в твоих глазах. Но снаружи раздался вдруг резкий звук, выхлопная труба автобуса, а может, и выстрел, и он перекрыл мои мольбы.

Сейчас я с радостью вижу, что мои опасения были безосновательны. Потому что прошло вот уже три месяца, и Харон, с лучезарной улыбкой на лице и с новомодными американскими словечками на языке, у меня в магазине:

— Леди, зацените, я уже не работаю у госпожи Кападия.

Я ожидаю его рассказа.

— Все эти богачи, они не вникают, что это им, в натуре, уже не Индия. Обращаются с тобой как с животным. Подай им то, да подай им се, и так без конца — выворачиваешься для них наизнанку, а в ответ они тебе даже и не кивнут.

— И как же теперь, Харон?

— Слушайте, слушайте дальше. Вчера вечером сижу, значит, в Мак-Дональдсе, который у прачечной самообслуживания Трифти, на Четвертой улице, как вдруг кто-то кладет мне руку на плечо. Я так и подпрыгнул — помните, в прошлом месяце здесь были разборки с пальбой: кто-то у кого-то требовал деньги, а ему не давали. Я уже возношу мольбу Аллаху, поворачиваясь, но это, оказывается, — Муджиба, односельчанин моего дядюшки из деревни близ Пахалгаона. Оказывается, он тоже в Америке, а я и не знал. В общем, он неплохо устроился: владеет парой такси и ищет шофера. Плата хорошая, как он мне сказал: как раз то, что надо, для парня из Кашмира, и в будущем, может, появится даже возможность купить свою. И вы прикиньте, никаких этих хозяйских замашек. Так что я согласился, пошел да и сказал ей, что увольняюсь. Леди, я говорю, ее лицо стало фиолетовым, что твой баклажан. Так что с сегодняшнего дня — я за рулем тачки, желто-черной, как подсолнечник.

— «Тачки», — тупо повторила я. Внутри у меня все похолодело, но с чего бы?

— Леди я должен поблагодарить вас, это все ваши чудеса, а сейчас приглашаю взглянуть на мое такси, оно прямо за дверью. Пойдемте, пойдемте, с магазином за минуту ничего не случится.

Харон, твои умоляющие глаза показали мне, что радость не становится по-настоящему ощутимой до тех пор, пока ты не поделишься ею с кем-то, кто тебе дорог, а в этой дальней стране у тебя больше никого и нет. Итак, я ступаю на запретную асфальтированную землю Америки, оставив магазин за дверью, чего я никогда не предполагала делать.

Позади меня шипение, как потрясенный задавленный вздох, или это только пар, поднимающийся из канализационной решетки.

Вот и такси стоит, как обещал Харон, в своей будто изваянной масляной оболочке, глянцевая красавица, но окатившая меня холодом, еще прежде чем Харон сказал: «Дотронься» — и я выставила свою руку.

Видение взорвалось искрами под моими ресницами, как испорченный фейерверк. Тьма вечера, распахнутые дверцы автомобиля, качающиеся на петлях, и распахнутый бардачок, и кто-то, сползающий с руля — мужчина это или женщина? А волосы — те ли это черные вихры, сладко-блестящие, как сам страх, тот ли это рот, некогда излучающий радость, а кожа — в кровоподтеках или это просто так падает тень?

Видение отпустило.

— Леди, вы о'кей? Вы побелели как полотно, трудно вот так в одиночку управлять таким большим магазином. Я же говорил вам уже не раз, подайте заявку в Индиан Вест, чтобы они дали помощника.

— Со мной все в порядке, Харон. Машина прекрасная. Но будь осторожен.

— О леди-джан, вы слишком беспокоитесь, прямо как моя бабушка, там, дома. Ладно, а знаете что, приготовьте мне в пакетике свою волшебную смесь — и в следующий раз, когда зайду, я положу его в машину на удачу. А теперь мне пора лететь. Я обещал ребятам подхватить их у «Акбара» и угостить их чем-нибудь вкусненьким.

Ему нужно, ему нужно…

Но не успела я еще додумать название нужной специи, его и след простыл. Только резкий, сухой, как щелчок затвора, звук захлопываемой двери, счастливый рокот мотора, слабый запах газа плывет в воздухе, как обещание приключений.

Тило, не чуди.

В магазине меня поджидало недовольство специй. Я должна принести извинения. Но все же не могу перестать думать о Хароне. В прожженно-коричневом воздухе на моем языке вкус меди, вкус ночного кошмара, которого ты с трудом избегнул всего на миг, потому что стоит только тебе заснуть — и он вернется опять, а твои веки уже тяжелы и закрываются сами собой.

Может быть, я ошибаюсь и в этот раз.

Но почему я не могу успокоиться?

Калонджи [26] — только успела подумать я, как видение нашло на меня снова: кровь и разорванная плоть, и слабый крик, подобно красной жилке, прорезающей ночь. Я должна взять калонджи, специю темной планеты Кету, защитницы от злого глаза. Специю иссиня-черную и мерцающую, как лес Шундарбан, где ее впервые нашли. Калонджи, формой как капля, пахнущая сыростью, и яростная, как тигры, — чтобы отвратить предопределенность, нависшую над Хароном.