Я едва успела заметить, как тайфун растворился в вышине неба, а волны смягчились. Мое тело парит в звуках их песни, невесомое и сияющее.

Гады морские спят целыми днями в коралловых гротах и выплывают на поверхность, только когда Дхрува, северная звезда, льет свой бледно-молочный свет на океан. Их кожа как литой перламутр, их язычки как благородное сверкание серебра. Редко их может увидеть глаз смертного.

Позже я спрашивала:

— Почему вы меня спасли, почему?

Змеи так и не ответили. У любви нет на это ответа.

Это змеи рассказали мне об острове. И, сделав так, снова подарили мне жизнь.

Или?.. Иногда я не столь уверена.

— Расскажите о нем еще.

— Этот остров был здесь всегда, — сказали мне змеи, — так же, как и Мудрейшая. Даже мы, помнящие, как горы вырастали из песчинок на дне морском, и были свидетелями того, как Шамудра Пури, город-совершенство, был затоплен Великими Водами, — не знаем, откуда они взялись.

— А специи?

— И они. Их аромат — как длинные протяжные звуки шехная, [22] как неистовые ритмы мадолы, [23] заставляющие бешено течь кровь в жилах, даже если ты по другую сторону океана.

— А сам остров, какой он? И она?

— Мы видели только издалека: зеленый сонный вулкан, красный песок пляжей, гранитные скалы, выступающие, как серые зубья. А ночью, когда Мудрейшая взбирается на самую высокую точку острова, то возжигает огонь. Своими руками она посылает грозовое послание небу.

— Вы не хотели поплыть туда?

— Это опасно. На острове и в водах, омывающих его основание, господствует ее сила. Некогда был у нас брат, Ратна-наг, с глазами как опал, и он был любопытен.

Услышав пение, он отважился подобраться поближе, хотя мы предупреждали.

— И что с ним случилось?

— Его шкурка приплыла через много дней, его великолепная кожа, все еще мягкая, как молодая водоросль, и с запахом специй. А над ней, дико крича, кружила до заката опаловоглазая птица.

— Остров специй, — произнесла я, и мне показалось, что я, наконец, нашла имя своим желаниям.

— Не ходи туда, — просили они. — А лучше останься с нами. Мы дадим тебе новое имя, новую суть. Ты будешь Сарпа Канья, дева-змея. Мы будем катать тебя по семи морям на наших спинах. Мы покажем, где в подводных глубинах спит Шамудра Пури, в ожидании своего часа. Может быть, это тебе предназначено пробудить его.

Ах, если бы они предложили мне это раньше.

Первый бледный рассветный луч пал на воду. Кожа у змей стала прозрачной, слившись с цветом воды. Зов змей бьется в моих венах непреодолимо. Я обращаю лицо то к ним, то к заветному острову, который в моем воображении уже ждет меня.

Одновременно скорбное и гневное их шипенье, хвосты, хлещущие по воде до пены.

— Глупая, она потеряет все. Вид, голос, имя. Может быть, и себя.

— Лучше бы мы молчали.

Но самый старший из них сказал:

— Ее ждет другой путь. Посмотрите на мерцание под ее кожей — знак специй, это ее судьба.

И пока вода смыкалась над его головой, он указал мне путь.

Никогда больше я не видела морских змей.

Это было первое, что служение специям отняло у меня.

Я слышала, что и здесь, в Америке, в океане, что лежит по ту сторону красно-золотого моста в конце залива, также водятся змеи.

Я не ходила искать их. Мне запрещено покидать магазин.

Хотя… Я должна сказать вам истинную причину.

Я боюсь, что они никогда больше не покажутся мне. Что они не простили меня, ведь я выбрала специи, а не их.

Я подсунула последнее блюдечко под стеклянную витрину с безделушками и выпрямилась, уперев руку в спину. Оно утомило меня за считанные секунды, это старое тело, что я приняла, перед тем как оказаться в Америке, вместе со всеми его старческими немощами. Мудрейшая предупреждала об этом.

Я вспомнила и о других ее предупреждениях, которым тоже особо не придавала значения.

Завтра я выну блюдце, пустое и вылизанное до блеска, но не увижу ни чешуйки, ни малейшего их следа.

Хотя иногда я все же подумываю взять и попробовать — встать в вечерней мгле на берегу, в рощице кривых кипарисов, и под звуки ночных сирен и лая черных тюленей спеть для них. Я положу на язык талпарни, травку памяти и убеждения, и пропою слова заклинания. И если даже они не придут, я хотя бы попытаюсь.