Так вот почему Пруст поменял мнение. Испугался критики со стороны желтой прессы! А старания Саймона тут ни при чем. С тем же успехом, черт подери, он мог бы стать невидимкой.

Пруст многозначительно посмотрел на Чарли:

– Доводы Уотерхауса, по-моему, заслуживают внимания. Вы должны были отработать эту линию.

Чарли вспыхнула и опустила голову. Саймон знал, что ей нелегко будет вернуться к этому делу. Все молчали. Саймон ждал, что Пруст смягчит удар и скажет: «Разумеется, это простая формальность. Как верно заметила сержант Зэйлер, Дэррил Бир виновен по всем статьям». Но если кто и смягчает удары, так только не Джайлз Пруст. Он сказал лишь:

– Сержант Зэйлер, зайдите, пожалуйста, ко мне в кабинет. Прямо сейчас.

Чарли оставалось лишь последовать за Снеговиком в его комнатку. Саймон отчего-то почувствовал себя коллаборационистом. Но какого черта? Он всего лишь добавил в расследование крупицу здравого смысла. А Чарли малость сглупила. Не для того ли, чтобы насолить Саймону?

Селлерс пихнул Саймона локтем: – Придется ей не по-детски отсосать, чтобы выпутаться.

После свидания с Саймоном стало только хуже. Паркуя машину, собираюсь с духом и готовлюсь опять войти в это большое и холодное белое здание, где я должна чувствовать себя дома. Из окна детской за мной следит Вивьен. Заметив мой взгляд, она не отворачивается, но и не улыбается, не машет рукой. Ее глаза, словно идеальные камеры слежения, фиксируют каждый мой шаг по дорожке к дому.

Вхожу в двери, а Вивьен уже в передней, – не понимаю, как она могла так быстро спуститься. Вивьен успевает всюду, хоть я ни разу не видела, чтобы она спешила или делала что-то второпях. Из-за спины матери с любопытством выглядывает Дэвид. На меня он даже не смотрит. В нетерпении облизывает губы, выжидая, что скажет мать.

– Где девочка? – спрашиваю я, пугаясь гулкой тишины в комнатах, их кричащей пустоты. – Где она?

В моем голосе – паника.

Молчание.

– Что вы с ней сделали?

– Элис, где ты была? – спрашивает Вивьен. – Я полагала, у нас с тобой нет секретов друг от друга. Я доверяла тебе и думала, что ты мне – тоже.

– О чем вы?

– Ты солгала мне. Сказала, что поедешь в город за покупками.

– Я не нашла того, что хотела.

Жалкая отговорка, я и сама это понимаю. Разве я могу думать о покупках в таком состоянии? Наверное, Вивьен сразу меня раскусила.

– Ты ездила в полицию, правильно? Звонил тот детектив – констебль Уотерхаус. Ты сказала ему, что твой мобильный украли? – Последнее слово она произносит с нажимом.

– Я собиралась пойти в магазин, – торопливо сочиняю оправдания, – но потом в сумке не оказалось телефона.

– Детектив Уотерхаус сказал, что ты вела себя истерично. Он очень беспокоится за тебя. Я – тоже.

Во мне просыпается бунтарский дух:

– Утром телефон был в сумке, и я точно его не вынимала. Это сделал один из вас. Кто вам позволил без разрешения брать мои вещи? Знаю, вы оба думаете, что я не в своем уме, Саймон тоже так считает, но даже у больных есть право распоряжаться личными вещами!

– Саймон, – бормочет под нос Дэвид. Этим его участие в разговоре и ограничивается.

– Элис, ты хоть понимаешь, как безрассудно себя ведешь? Ты сама куда-то задевала свою вещь и первым делом бежишь в полицию! Я нашла твой телефон у тебя в комнате сразу после твоего ухода. Никто его не брал.

– А где Личико? – снова спрашиваю я.

– Давай все по порядку.

Вивьен никогда не следует естественному течению беседы. В детстве она любила каждый день писать для всей семьи программу разговора за ужином. Вивьен и родители поочередно отчитывались об «итогах дня», как она это называла. Вивьен всегда выступала первой и вела протокол в своем блокноте.

– Ладно. Тогда где мой телефон? Могу я его забрать? Отдайте его мне!

Вивьен вздыхает:

– Элис, что на тебя нашло? Телефон я положила на кухне. Ребенок спит. Нет никакого заговора. Мы с Дэвидом очень о тебе тревожимся. Зачем ты нам солгала?

Со стороны – добрая пожилая дама безуспешно пытается урезонить растрепанную дрожащую маньячку в дурно сидящем зеленом платье.

Мозг ноет от усталости, под веки будто песка насыпали, и болят оба запястья – так у меня всегда бывает от недосыпа. Но довольно разговоров! Обхожу Вивьен и взбегаю наверх. Порывисто распахиваю дверь детской, гулко ударяя ею о стену. За спиной шаги на лестнице. Личика в кроватке нет. Поворачиваюсь, надеясь, что она в люльке-переноске, но ее нет нигде.

Мчусь к выходу, но едва добегаю до двери, как снаружи ее захлопывают прямо перед моим носом. В замке поворачивается ключ.