Возможно, такой подход мог сработать. Возможно, в этот самый день в его второй половине, прогуливаясь по Французскому кварталу, он встретится с женщиной своей мечты, которая ослепит и покорит его.

А вот если этот день пройдет и он никого не встретит? А потом следующий, неделя, месяц… что тогда?

Он жаждал разделить собственное совершенство с женщиной, которая ни в чем бы ему не уступала. А пока такой момент не наступит, жизнь его будет пустой, бесцельной.

Появилась тревога. Он попытался заглушить ее завтраком.

Когда ел, его зачаровали собственные руки. Не просто прекрасные мужские руки, уникальные.

Но пока он не нашел свою богиню, не в кусках, а целостную и живую, без единого недостатка или дефекта, его безупречные руки не смогли бы ласкать совершенство, не смогли бы выполнить свое предназначение.

И тревога его росла.

На рассвете, когда поднимающееся солнце еще не коснулось цветных витражей, интерьер церкви Госпожи Наших Печалей прятался в тенях. Разгоняли их только подсвеченное распятие да горящие свечи в невысоких рубиново-красных стаканчиках.

Влажность и раннюю жару усиливали ароматы благовоний, запахи таллового жира и лимонного воска. Вдыхая этот коктейль, Виктор легко представил себе, что остаток дня будет потеть им изо всех пор.

Его шаги по мраморному полу эхом отражались от сводчатого потолка. Ему нравилась отрывистость этих звуков, они словно говорили правду удушающей атмосфере церкви.

До первой мессы оставалось еще полчаса, так что, кроме Виктора, в церкви находился только один человек — Патрик Дюшен. Он ждал, как ему и велели, на скамье первого ряда.

Мужчина нервно поднялся, но Виктор остановил его: «Сиди, сиди». В голосе слышались нотки нетерпения, словно обращался он к непослушному псу.

Волосы шестидесятилетнего Патрика поседели, лицо было словно у доброго дедушки, в глазах стояло вечное сострадание. Такой человек сразу располагал к себе, прихожане любили его, полностью ему доверяли.

Добавьте к этой внешности нежный, музыкальный голос. Теплый, легкий смех. Более того, он обладал искренним смирением человека, хорошо знающего свое место в структуре мироздания.

Отец Дюшен являл собой идеальный образ священника, которому прихожане с готовностью раскрывали свои сердца и на исповеди ничего не утаивали.

В Новом Орлеане католики, регулярно посещающие церковь, составляли немалый процент населения, вот Виктор и счел полезным, чтобы один из его людей выслушивал исповеди в церкви, прихожанами которой были многие влиятельные горожане.

Патрик Дюшен был одним из редких представителей Новой расы, которого клонировали по ДНК живого человека. Физиологически его, конечно, улучшили, но внешне он ничем не отличался от того Патрика Дюшена, который родился от мужчины и женщины.

Настоящий Патрик Дюшен сдал кровь, поучаствовав в благотворительной акции Красного Креста, и, сам того не желая, предоставил Виктору материал, по которому тот создал его копию. Теперь тело Дюшена гнило под тоннами мусора, на свалке, тогда как его Doppelganger [27] оберегал души прихожан церкви Госпожи Наших Печалей.

Замена настоящих людей двойниками сопровождалась риском, на который Виктор шел крайне редко. Хотя двойник мог выглядеть, говорить и двигаться точь-в-точь как оригинал, воспоминания последнего ему не передавались.

Ближайшие родственники и друзья замененного индивидуума тут же заметили бы многочисленные пробелы в его знаниях, касающиеся личной истории и взаимоотношений с ними. Они бы, возможно, и не догадались, что он — самозванец, но решили бы, что он страдает каким-то душевным или физическим заболеванием, а потому заставили бы обратиться к врачу.

Кроме того, из самых добрых побуждений они бы стали пристально наблюдать за ним, не полностью ему доверяя. А потому его возможности влиться в общество и работать на благо Новой расы были бы существенно ограничены.

А вот у католического священника жены быть не могло и, соответственно, детей тоже. Родители Патрика Дюшена умерли, как и его единственный брат. И хотя он поддерживал близкие отношения со многими друзьями и прихожанами, план Виктора по его замене двойником удался на славу.

В лаборатории Виктор создал отца Дюшена из нескольких капель крови еще до того, как настоящий отец Дюшен умер, и задача эта была посложнее той, что решал с Лазарем мужчина из Галилеи.

Сев рядом со священником на скамью первого ряда, Виктор спросил: «Как ты спишь? Тебе снятся сны?»