Блестящее научное достижение.

Хотя Карлофф ушел, заменить его новым Карлоффом не составляло труда. Заминка получалась небольшая.

Довольный собой, Виктор сел за стол, включил компьютер, открыл папку с материалами эксперимента. Кликнул иконку-кинокамеру, чтобы просмотреть видеозапись, которая велась в лаборатории круглосуточно.

Уходя все дальше в прошлое, удивился, когда на экране внезапно появилась Эрика.

Как и прошлым вечером, когда Карсон приезжала в «Люкс» в первый раз, она нашла, что одна из дверей не заперта. Правда, в фойе их никто не ждал.

Зато они увидели открытую двойную дверь между фойе и зрительным залом.

Оглядев буфетную стойку, мимо которой они проходили, Майкл не преминул съязвить: «Когда здесь покупаешь попкорн, нужно ли предупреждать: „Без тараканов“?»

Зал оказался огромным, с балконом и мезонином. Годы, грязь, отколовшаяся лепнина, конечно, сделали свое дело, но полностью победить великолепие «арт-деко» не сумели.

Толстяк в белых слаксах, белой рубашке и белой панаме стоял перед темно-красным бархатным занавесом, который скрывал гигантский экран. Выглядел он точь-в-точь как Сидни Гринстрит в «Касабланке».

Этот Сидни смотрел на потолок, и поначалу Карсон не поняла, что именно его так заинтересовало.

Дукалион стоял в центральном проходе, на полпути между сценой и дальней стеной, запрокинув голову. Тоже изучал потолок.

Непонятность ситуации разъяснилась, когда тишину в зале разорвало хлопанье крыльев. Какая-то птица перелетела в вышине с одного лепного карниза на другой.

Когда Карсон и Майкл подходили к Дукалиону, она услышала, как он сказал: «Лети ко мне, малыш. Не бойся».

Птица сорвалась с карниза, закружила под потолком, начала спускаться, спускаться… и опустилась на выставленную вперед руку Дукалиона. Когда она сложила крылья, стало ясно, что это голубь.

Радостно засмеявшись, толстяк спустился со сцены и направился к Дукалиону.

— Будь я проклят. Думаю, ты приручил бы льва, если б он случайно забежал к нам.

Нежно поглаживая птицу, Дукалион повернулся к Карсон и Майклу.

— Я думала, только святой Френсис и доктор Дулитл разговаривали с животными, — сказала она.

— Всего лишь маленький фокус.

— У вас, я вижу, много фокусов, больших и маленьких.

У толстяка оказался на диво мелодичный голос.

— Бедняжка залетел сюда пару дней назад, жил только на попкорне, который находил под креслами. Не мог вылететь через двери, когда я их открывал.

Птица буквально скрылась в огромном кулаке Дукалиона, но не выказывала ни малейшего страха, словно впала в транс.

Двумя пухлыми ручками толстяк взял голубя у Дукалиона и направился к фойе.

— Выпущу его на свободу.

— Это мой напарник. Детектив Мэддисон, — представила Карсон Майкла. — Майкл Мэддисон.

Они кивнули друг другу, и Майкл, прикидываясь, будто габариты и внешность Дукалиона не произвели на него впечатления, сказал: «Буду с вами откровенен. Я готов первым признать, что мы столкнулись непонятно с чем, но я еще не готов поверить в эту трансильванскую историю».

— Трансильвания — это кино, — поправил его Дукалион. — В реальной жизни все произошло в Австрии.

— Нам нужна ваша помощь, — сказала ему Карсон. — Как выяснилось, убийц было двое.

— Да. Я смотрел новости.

— Понятно. Но только один был из тех, о ком вы меня предупреждали.

— И он — детектив.

— Точно. А сейчас в бегах. Но мы нашли его… игровую комнату. Если он — один из людей Виктора, вы сможете лучше нас разобраться с тем, что мы там увидели.

Майкл покачал головой.

— Карсон, он не психиатр. Психологические портреты — не по его части.

Будничным тоном, словно показывая, что в его словах нет ничего особенного, Дукалион возразил: «Я понимаю убийц. Сам такой».

При этих словах из глаз гиганта вырвалось пульсирующее сияние, отчего Майкл на какое-то время потерял дар речи.

— В мои ранние дни я был зверем. Нецивилизованным. Распираемым яростью. Я убил двух мужчин… и женщину. Эта женщина была женой моего создателя. В день их свадьбы.

Майкл, похоже, уже начал понимать, почему Карсон поверила Дукалиону.

— Я знаю эту историю, — сказал он.

— Но я это пережил. — Дукалион повернулся к Карсон. — Я предпочитаю не выходить из дому при свете дня.