Она нежно поцеловала сына в щеку. От него пахло карамелью и детством. Хьюго шевельнулся, хныкнул, потом повернулся на другой бок. Как это ни ужасно, но она была рада, что оба его деда умерли. Один — быстро, сам наложил на себя руки; второго, медленно, убил грог. Обе его бабушки тоже все равно что умерли. Одна спилась, вторая — отказывалась любить внука. Были только она, Гэри и Хьюго. И ее друзья. Только это и имело значение. Это была семья. Все будет хорошо, милый, прошептала она, все устроится.

На следующее утро она нашла Гэри спящим на газоне. Они не словом не упомянули о ссоре. Она приготовила омлет для себя и мужа, сандвичи — для Хьюго. Они вместе сели смотреть «В поисках Немо». Гэри смешил сына, беззвучно проговаривая слова Дори.

Последние недели перед слушанием тянулись нестерпимо медленно, хотя дни пролетали один за другим. Рози ни на секунду не забывала о предстоящем разбирательстве. Ей отчаянно хотелось защитить Хьюго от происходящего. Она полностью посвятила себя дому, устроив генеральную уборку — отдраила плиту, вымела паутину изо всех углов в комнатах, навела порядок в кухонных шкафах. Она расписывала на неделю меню, ходила на рынок, через день ходила с Хьюго по магазинам на Смит-стрит. Приспосабливалась к переменам в настроении Гэри. Если он возвращался с работы не в духе, она не заговаривала с ним, пока он не расслаблялся, выпив первую бутылку пива. Она изводила Маргарет телефонными звонками, пока та не назначила ей еще одну встречу в своем офисе в юридической консультации. И хотя адвокат не могла сказать ничего нового и лишь посоветовала сохранять спокойствие, слова Маргарет приободрили ее. Та повторила, что Рози и Гэри поступают правильно, что жестокое обращение с ребенком не останется безнаказанным. Рози предпочла бы, чтобы Гэри был менее подозрителен к молодой женщине. Тот называл Маргарет неопытным юристом, был уверен, что, как женщина, она не будет пользоваться авторитетом на суде. Однако свои услуги Маргарет предоставила им бесплатно, и Рози считала, что за это они должны быть ей благодарны.

Она была глубоко признательна Конни и Ричи, много помогавшим ей в те недели. Они присматривали за Хьюго вместе или по очереди, что давало ей возможность ходить в бассейн, на занятия йогой, предаваться мечтам. Хоть Маргарет и объяснила ей скучную бюрократическую процедуру судебного разбирательства, Рози не отказывала себе в удовольствии пофантазировать. Она представляла, как стоит на свидетельской трибуне и страстно, убедительно описывает во всех подробностях преступление, совершенное против ее сына. Погруженная в такие мысли, она обычно двадцать пять раз кряду проплывала туда-обратно по дорожке в бассейне.

Шамира тоже проявила себя верной подругой. Она звонила ей каждый день, в те дни, когда не работала в видеосалоне, приводила своих детей поиграть с Хьюго. Однажды Шамира пригласила ее в парк в Норткоте, где часто собирались матери детей, ходивших в одну школу с Ибби. Женщины вместе наблюдали, как играют их чада. Рози оценила старания подруги отвлечь ее от тревожных мыслей, но эта прогулка утомила ее. Все женщины, не считая Шамиры, были урожденными мусульманками, выросшими в арабских или турецких семьях. Они были приветливы, учтивы, но Рози чувствовала, что между ними и ею стоит невидимая стена. Не религия создавала этот барьер: лишь несколько женщин были укутаны в покрывала. Но их не интересовали ее жизнь, ее брак, ее мир. Они непринужденно общались между собой, подшучивали друг над другом и над своими родителями, равнодушные к ее проблемам, и это ее раздражало. Интересно, Шамира хотя бы чуть-чуть чувствует эту отчужденность? Понимает, что она всегда будет «австралийкой» в глазах этих уверенных в себе горластых куриц? Что она всегда будет для них чужой, независимо от того, сколько раз в день она молится? Рози смотрела, как Хьюго пытается играть в футбол с другими мальчиками. На их фоне он казался таким светленьким, таким белым.Она замолчала, наблюдая за сыном. Он отказался от игры в футбол и в одиночку играл на детской площадке, развлекая сам себя. Шамира, заметив это, повелительно крикнула Ибби, чтобы Хьюго приняли в игру.

Не надо, зачем ты? — с горечью думала Рози. Не унижай моего сына. Она встала, сказала с улыбкой:

— Рада была пообщаться с вами, но нам пора домой.

Шамира тоже хотела пойти с ней, но Рози ее остановила:

— Не волнуйся, мы сами прекрасно дойдем, заодно прогуляемся.

Но самое главное: ей ужасно не хватало Айши. Ее душила обида, она негодовала как ребенок. В этот самый тяжелый, самый ответственный момент ее жизни подруга должна бы быть рядом. Сейчас она особенно в ней нуждалась. Рози понимала, что она несправедлива к подруге. Айша, да и Анук тоже всячески поддерживали ее, когда разводились ее родители, когда их семья осталась без дома. Они помогли ей обосноваться в Мельбурне. Они были рядом с ней, когда она вернулась из Лондона, когда ее отец покончил жизнь самоубийством. Айша приехала на похороны. Да, она была несправедлива к ней, но так она чувствовала. Шамира — добрая женщина, но с ней у нее нет общего прошлого. Конни — великодушная девочка, помогает ей, но она всего лишь подросток. Я одинока, думала Рози, вместе с сыном переходя через Хейдельберг-роуд. С тех пор как родился Хьюго, вся ее жизнь сосредоточилась на семье и нескольких подругах. Наверно, прошло уже больше года с тех пор, как она последний раз виделась с приятельницами по работе. Ты — моя жизнь, Хьюго. Она не хотела озвучивать эту мысль, да и Хьюго незачем было это слышать. Но таково было положение вещей. В Хьюго заключалась ее жизнь, вся ее жизнь.

Посему она испытала радость и облегчение, когда по возвращении домой получила сообщение от Айши. Рози, как ты? Не хочешь выпить со мной и Анук в четверг вечером? Позвони. Мы обе думаем о тебе. Любим тебя.

У нее было такое ощущение, будто она собирается на свидание. Ей захотелось сходить в парикмахерскую перед слушанием, и, перезвонив Айше, она договорилась о встрече с Энтони. Это было то, что нужно. Едва она вошла в салон, Энтони засуетился вокруг нее, усадил ее в кресло, стал громко сетовать по поводу того, что она совершенно не следит за собой. Она рассмеялась в ответ на его шутливые упреки. Он спросил про Хьюго, и она сообщила, что суд состоится через неделю.

— К черту слушание, к черту адвокатов. Давай я попрошу своего кузена Винсента проучить того придурка. Он отрежет ему яйца.

Энтони повернулся к своей ассистентке:

— Представляешь, этот недоносок ударил ребенка Рози. Подошел и ударил по лицу. Взял и ударил. Просто так.

Ассистентка в ужасе раскрыла рот.

Энтони мрачно кивнул:

— Точно, нужно убить эту сволочь. Прошу прощения за резкость, но эту сволочь нужно убить.

Она поступает правильно. Абсолютно верно.

В бар она пришла раньше назначенного времени и, повинуясь порыву, заказала бутылку шампанского. Зная, что Анук захочет курить, она выбрала столик на тротуаре. Усаживаясь за него, она быстро глянула на свое отражение. Энтони, как всегда, подстриг ее коротко, оставив справа густую длинную прядь, падавшую ей на щеку. Ей нравилась эта стрижка: она придала ей стильный вид. Наряд ее состоял из старой белой сорочки Гэри, поверх которой она надела синий бархатный жилет, купленный еще в девяностых годах. Юбку — дорогую, короткую, черную, модную — из коллекции Дэвида Джонса она приобрела еще до рождения Хьюго. Она очень обрадовалась, увидев, что юбка до сих пор ей в пору. Довольная собой, Рози села за столик. Сегодня никто не сможет обвинить ее в том, что она похожа на хиппи.