Куршану от него требовалось только одно; чтоб он пришел к нему в дом и отсюда прямиком направился на Серые Равнины. Для того-то и велел он своим парням выкрасть жалкого плута Ши Шелама, дабы заманить его приятеля в ловушку и убить его. Нрав варвара был ясен: он не станет платить сотню золотых — он придет сюда и попытается освободить этого червя, мошенника из грязной дешевой Пустыньки. Не золото, но смерть — вот что нужно Куршану. Никто и никогда более не вспомнил бы о киммерийце — мало ли пришлых орудует нынче в Шадизаре? Не сочтешь, ибо велико число их и не всяк остается тут надолго. Кто возвращается на родину, кто уходит искать счастья в других городах и странах, а кто исчезает навеки в здешних вонючих и пыльных трущобах.

Вот так и варвар — исчезнет, словно и не бывало его, и тогда никто, никто не посмеет встать на пути Куршана, что бы он ни задумал и что бы он ни натворил. А этот парень — разбойник недовольно фыркнул, вспоминая доносы слуг, — уже не раз осмеивал его в кабаках, тавернах, базарных рядах; однажды он осмелился даже обокрасть купца Жамбаи за половину дня до того, как люди Куршана приблизились к его дому с той же целью. Если так будет продолжаться, то он, неповторимый писаный красавец и умница, недолго продержится на троне короля шадизарских бандитов.

Задумавшись, Куршан не заметил, как опустилась его рука с зеркалом и пола халата съехала с ноги. Мухруз стыдливо опустил глаза, а слуга уставил очи в небо и принялся старательно разглядывать крохотные белые облачка, плывущие косяком прямо под солнцем.

— Как чует твое зингарское сердце, дорогой? — очнувшись от этих преступных мыслей, пробормотал Куршан. — Киммериец придет за своим приятелем?

— Р-р, — утвердительно сказал Мухруз.

— Придет… Я знаю. Вот я бы не пришел, потому что нет на свете ни одного человека, который стоил бы того, чтоб я тратил на него свои драгоценные мысли и силы.

— Р-р-р, — согласился пес.

— Что ж… Мы встретим его, как самого высокородного гостя, не так ли?

— Р-р-р!

— Как самого высокородного… — Куршан опять пошутил, и, конечно, опять удачно. Он затрясся от хохота. Халат его распахнулся еще больше, и смущенным взорам Мухруза и слуги предстал огромный, вялый и красный живот, под которым висел некий странный на вид отросток. — Как самого… высокородного!..

Черный пес вздохнул устало и, набрав полную грудь воздуха, в унисон хозяину завизжал. Да, вдвоем им обычно бывало очень весело…

* * *

Незадолго до заката солнца перед роскошным домом Куршана произошло одно незначительное происшествие: удачливый вор Длинный Анто, в последнее время бывший чуть ли не приятелем знаменитого разбойника, не дойдя всего-то пяти шагов до ворот, подвернул ногу и упал. Привратник видел, как это случилось, и поспешил на помощь бедняге. Он попытался поднять его с земли, но тот так извивался, стонал и выл, что справиться с ним не было никакой возможности. Тогда привратник подозвал охранников, и втроем они втащили Анто сначала в сад, а затем в дом.

Конечно, будь на его месте простой прохожий, он бы так и валялся в пыли, но бритунийца здесь хорошо знали. Не раз он пивал с хозяином его лучшее вино, не раз вкушал с ним его чудесные яства, не раз перебирал струны на его дорогой лютне — Куршан благоволил к нему настолько, насколько было способно его сердце, маленький красный комочек из дерьма и камня, замурованный в груди разбойника.

Один из слуг немедленно побежал к господину с печальным известием, и Куршан вскоре прибыл из внутреннего дворика в дом.

— О, горе мне! — возопил он, простирая руки к небесам. — О, горе! За что боги так наказывают меня, благочестивейшего из благочестивых, за что я должен испытывать такие страдания, глядя на корчи лучшего друга моего!

После этой пламенной речи он опустил руки и деловито осведомился у слуг:

— Что с ним?

— Ногу подвернул, господин, — с поклоном отвечал привратник.

Длинный Анто в подтверждение этих слов взвыл так, что разбойник вздрогнул и едва не бросился бежать.

— Печаль в моем сердце, — пробормотал он, — никогда не пройдет. Почто сломал ты ногу около моего дома? Неужто не мог пройти за угол?

— Увы, достопочтенный Куршан, увы, — вздохнул Длинный Анто. — В тот злосчастный миг, когда проходил я мимо твоего обиталища, странная мысль посетила меня: а не отпал ли у несравненного Мухруза хвост?

— С чего ты взял? — недовольно фыркнул Куршан.

— Видел во сне, — быстро ответил вор. — Видел, будто с севера налетел буйный ветер, ворвался в дом твой и оторвал у Мухруза его прекрасную черную метелку, коей так мило прикрывает он свои великие достоинства снизу. Оторвал, охальник, и забросил в сточную канаву.