Отправившись по хозяйственным делам, Грейстил застал на кухне Эмму, завтракавшую с миссис Клегг.

— Доброе утро, дамы. Надеюсь, вас обрадует тот факт, что Велвет согласилась выйти за меня замуж. После венчания мы скорее всего будем жить в Роухемптоне. По этой причине придется увеличить штат прислуги, и я хочу спросить вас, Эмма, не хотели бы вы поступить ко мне на службу?

— Буду рада служить вам, лорд Монтгомери. Честно говоря, здесь мне нравится гораздо больше, чем в Лондоне. В городе сейчас ужасно много солдат, и они пугают меня…

— Поздравляю вас, милорд, — сказала миссис Клегг. — Эмма будет очень хорошей помощницей. Мне ее будто сам Господь Бог послал.

— Прикажете отнести мистрис Кавендиш поднос с завтраком, сэр? — спросила девушка.

— Только хлеб и мед. Мы отправимся на верховую прогулку, как только она примет ванну. Между прочим, я тоже был солдатом почти двенадцать лет.

Эмма взглянула на него с улыбкой:

— Но вы же роялист, милорд. А я боюсь этих проклятых Богом «круглоголовых».

Грейстил галантно поклонился дамам, после чего наполнил ведро горячей водой и отправился с ним наверх. Разрезая свежеиспеченный хлеб, Берта сказала:

— Очень романтичная история… Но хочу заметить, далеко не первая, происходящая под кровом этого дома. Легенда гласит, что всякая незамужняя пара, которая провела здесь ночь, награждается даром взаимной любви и потом живет счастливо до самой смерти.

— Мистрис Кавендиш помолвлена с лордом Монтгомери с семилетнего возраста, — со значением произнесла Эмма.

— Что ж, пусть так. Но много ли ты знаешь помолвленных, которые бы и впрямь страстно любили друг друга? Нет, все дело в романтической атмосфере Роухемптона.

Два часа спустя Грейстил и Велвет удалялись от деревушки Ричмонд, где Грейстил приобрел кое-что из вещей, в том числе и бритву. Теперь они с Велвет возвращались в Роухемптон, находившийся в миле от деревушки.

Взглянув на небо, Грейстил сказал:

— Видишь вон там черную полосу? Она означает скорую непогоду.

— Наше чудесное лето подходит к концу, — со вздохом произнесла Велвет. — Я знаю, что уже наступил сентябрь, но никак не могу вспомнить, какое сегодня число.

— Сегодня третье сентября. Годовщина битвы при Данбаре и Вустере. Они обе произошли в этот день, с разницей в год.

— Чарлз сражался при Данбаре, и ему еще повезло, что унес оттуда ноги, — заметила Велвет.

— Да, повезло, но не очень… — пробурчал Грейстил. — Жители Шрусбери закрыли тогда перед ним ворота, а Глостер проигнорировал его призывы о помощи. У Чарлза было двенадцать тысяч северян, но шотландцы находились на марше целых три недели и совершенно вымотались, когда прибыли к полю боя. Помнится, Чарлз тогда сказал: «Здесь для меня корона — или гроб».

— А ты что, присутствовал при этом? — удивилась Велвет.

— Да, присутствовал… А вот и дождь начинается. Надо поторопиться, иначе промокнем насквозь.

Они пустили лошадей в галоп, но все же им не удалось спастись от дождя, так что оставалось лишь шутить по этому поводу. Когда наконец они добрались до Роухемптона и завели лошадей в конюшню, их одежда промокла насквозь, а мокрые пряди волос липли к щекам. При всем том они первым делом позаботились о лошадях и лишь после этого, держась за руки и смеясь, словно маленькие дети, побежали к дому. Поднимаясь по лестнице, они оставляли после себя огромные лужи. Когда же вошли в дом, Грейстил отправился растапливать камин, а Велвет взяла несколько полотенец.

Грейстил помог ей снять платье для верховой езды и нижнее белье, после чего стал тщательно вытирать ее. Потом разделся сам и повесил свою одежду сушиться около камина. Взглянув на Велвет, он с улыбкой сказал:

— Природа вступила со мной в союз, дабы заставить тебя раздеться.

Внезапно раздался стук в дверь, и тотчас же послышался голос Эммы:

— Это я… Принесла вам ленч… Пожалуй, оставлю-ка я его у двери.

— Спасибо! — со смехом крикнула Велвет. — Ты за нас не волнуйся! В один прекрасный день мы обязательно спустимся в столовую!

Пока их одежда сохла, они снова предавались любви. А несколько часов спустя, когда Грейстил брился, стоя перед зеркалом, из-за окна вдруг послышались чьи-то громкие голоса. Приблизившись к окну, они увидели Альфреда, переговаривавшегося с каким-то всадником.

— Что случилось?! — крикнул Грейстил, распахнув окно.

— Умер Оливер Кромвель, милорд!

— Неужели такое возможно? — спросила Велвет.