Семенов поддался на провокацию. Тяжело вздохнул и развел ладони в покаянном жесте:

— Виноват. Лаврентий Павлович. Хотел поднатаскать ребятишек на захват в условиях города.

— Ну? И? — блеснули знаменитые пенсне наркома.

— Я не заметил. Вроде смотрел во все глаза. Лейтенант Иванцова шла наживкой. Остальные подстраховывали. Все по плану. А затем — секунда, и вся группа с отбитыми, хм, причиндалами, — подобрал обтекаемое выражение командир.

— Что, и Катерина? — не удержался от грубоватой шутки хозяин. Семенов увел взгляд, понимая, что шутка для него лично ничего хорошего не предвещает.

— Никак нет, — он сдержался и ответил, не меняя тона: — Она разоружила этого лейтенанта, но расшифровалась. В общем, незачет.

— Паслушай. Я тебя, что, про тренировку спросил? — проснулись горские корни Руководителя ведомства. — Я спросил про офицера. Что можешь про него сказать?

— Боюсь обобщать, но что-то в нем не так, — подобрал, наконец, объективное определение своему ощущению Семенов. — Обычный, не особенно умен, простоват. А вот в глубине… Я не готов. Нужно время присмотреться.

"Значит, что-то учуял, — резюмировал про себя Лаврентий. — Ай Коба, ай молодец. Я всегда говорил, он на порядок выше всех. По короткой фразе уловить нечто и среагировать. И человечка зацепить. Так, так. Перечить хозяину — себе дороже. А вот паренька возле себя притормозить было бы интересно…"

— Знаешь, что, Семенов, а давай ты с ним ближе познакомишься.

Майор чуть дрогнул бровью: — Как скажете, Лаврентий Павлович.

Даже не понимая чего-то, он не считал нужным переспрашивать.

— Так и скажу. Прикомандируем его к вашему отделу. Присмотрись, наведи мосты. А там видно будет.

— Есть, — озадаченно ответил оперативник. — А как он, согласен?

Нарком покривил губу: — А это уже второй вопрос. У нас «нет» не говорят. Правильно я гаварю, товарищ Семенов?

Майор вскочил: — Так точно. Разрешите идти?

— Ишь ты, обидчивый какой? — усмехнулся собеседник. — На обиженных, сам понимаешь, в бараке вся работа…

— Сиди и учись. А то, только и умеешь, что ледорубы таскать, — сыграл интонацией начальник.

Ожидая вызова, Говоров вовсе не скучал, был занят постижением внезапно проявившихся ощущений: "Могу, но как этот механизм запустить? Неизвестно".

От размышлений оторвал голос адъютанта. Он приподнялся из-за стола и кивнул, приглашая Павла пройти в кабинет высокого начальства. Проходя мимо открытой двери кабинета, соседнего с приемной, Павел заметил огромного человека в офицерской форме. Особенно бросились в глаза его руки. Такими руками можно было свернуть бычью шею. "Охрана? Это правильно, хотя… " — Павел прошел в кабинет.

Лицо, человека, сидящего в глубине кабинета, оставалось в тени, но что-то подсказало — это он. Павел замер, отрапортовал: — Товарищ Народный комиссар, лейтенант Говоров прибыл по вашему приказанию.

— Вольно, лейтенант, — отозвался хозяин.

Он внимательно всмотрелся в простоватое лицо офицера.

— Действительно, — словно отвечая сидящему поодаль майору, произнес нарком. — Хотя, внешность порой обманчива.

— Вот что, лейтенант. Коротко говоря, тебе выпала огромная честь и ответственность. Служить в подразделении, которое…

Звонок, длинный и пронзительный, прервал его слова. Он вскочил и поднял трубку стоящего особняком аппарата. И одновременно махнул рукой, выпроваживая присутствующих.

— Да, у аппарата, — сдержанно ответил он абоненту. — Вызывает? Понял. Скажите, буду через десять минут.

Павел еще не успел среагировать на изменившуюся ситуацию, а непонятно как успевший оказаться рядом Семенов уже вытянул его из кабинета.

— Все-все, считай, аудиенция окончена. Остальное мы как-нибудь сами, — он повел лейтенанта по пустому коридору. — Значит, так, Говоров Павел. Сейчас идем ко мне и пообщаемся. Прорвемся, — совсем не по-уставному подмигнул он младшему по званию.

Они покинули здание и на той же черной машине выехали из величественных ворот.

Поздняя ночь, как оказалось, вовсе не самое спокойное время для ведомства, которое представлял улыбчивый майор.

— Входи, Павел, — пригласил он гостя, войдя в небольшой кабинетик. Где, на каком этаже и даже в каком районе столицы он находился, Говоров так и не понял. Но явно, не на знаменитой Лубянской площади.

Никакой помпезности, скорее, похоже на школу Осоавиахима при домовом комитете.