Произнеслось все это в мозгу вовсе без всякого напряжения по-немецки и, как заподозрил Павел, имело вовсе другое значение.

"Какой вокзал, причем тут дорога? — он зачесал в затылке. — Представляю, как выглядит моя фигура посреди ночной дороги. Замотанное лицо, грязный комбинезон. Никаких документов".

Машина, вынырнувшая из-за поворота, коротко посигналила.

"Ну, вот и пора, — выдохнул Говоров, развернулся и вскинул вверх руку. — Стой, — прокричал он, двигаясь навстречу машине.

Машина замерла. Из кабины выглянул шофер. Павел вгляделся в смутно знакомую форму зольденфюрера. "Гражданский? Но, слава богу, ваффен, — искренне обрадовался Павел, разглядев темно зеленые петлицы водителя. — Служба снабжения? Хрен разберешь".

— Я летчик, потерпел аварию, из Летно-испытательного подразделения. Оберлейтенант Кранке, — произнес он, пытаясь изобразить дикую слабость.

— Герр обер-лейтенант, вы нашлись? — радостно отозвался водитель. — На базе все уже с ног сбились, разыскивая вас. Какая радость! Простите, что у вас с лицом? Ранение? — нестроевой шпак, подслеповато глядя на летчика, спустился с подножки грузовичка.

"Самое время терять сознание, — летчик неловко пошатнулся и начал оседать на дорожное полотно. — Будем надеяться, они здесь непуганые, и этот поступит, как подобает добропорядочному бюргеру", — подумал он, лежа на холодном асфальте.

Дальнейшее запомнилось плохо. Когда служащий усадил его в теплый салон машины, да еще вынул из-под сидения небольшую бутылочку со шнапсом, к которой пострадавшему пришлось, чтобы не выпасть из образа, немедленно приложиться, разморило. Поэтому, когда авто остановилось возле старинного трехэтажного здания, в котором располагался госпиталь, Павел был на удивление спокоен и расслаблен. Впрочем, расспросами его особо не мучили.

Доктор коротко расспросил о травмах, осмотрел кровоподтеки и ссадины и сделал укол.

— Прежде всего, вам необходимо отдохнуть. Вы истощены и обессилены, — изрек эскулап прописную истину. — Лучшее лекарство для вас сейчас — сон. Не беспокойтесь, командованию я немедленно сообщу. Теперь, когда все позади, вам не о чем беспокоиться.

Пилота проводили в душевую и помогли раздеться. Скинув все, он с удовольствием смыл грязь с чужого тела и подставил лицо под струи воды. Размокшие бинты снялись легко. Доктор лишь пару раз подрезал засохшую кожу и одобрительно покивал головой: — Вы молодец, ваши порезы уже начали затягиваться, воспаления минимальные.

Натянув чистое белье и толстый пахнущий одеколоном халат, Павел, прижимая к груди сверток с амулетом и покачиваясь, двинулся следом за миловидной медсестрой по выложенному белоснежным кафелем коридору. От услуг каталки, он, как истинный ариец, категорически отказался.

В одноместной палате, куда его разместили, он, наконец, смог расслабиться и проанализировать все сделанное и произнесенное им с момента первой встречи с немцами.

"Но это все лишь цветочки, — рассудил Говоров, не найдя в своих действиях особого изъяна. — Главное начнется завтра". Минута, и светловолосый летчик уже сладко спал, прижимая к груди заветный пакет.

Проснулся внезапно. Открыл глаза и бездумно уставился в потолок, слабо различимый в полумраке ночника.

Тишина ночного госпиталя показалась ничуть не опасной. Прислушался к себе и постарался разобраться в мыслях. Впрочем, особых рассуждений вовсе и не было. Только ясное понимание необходимости восстановить внутренний баланс со своим вторым «я». Или первым, если судить по тому, что тело все-таки чужое.

Выдохнул и медленно, неторопливо развернул тихонько хрустнувшую фольгу. Отложил в сторону пакетик с десятком крупных пилюль, переданных ему перед самым отлетом.

"Как ни тяни, а ехать надо", — пошутил, набираясь решимости, и вытянул наружу разорванную цепочку с кулоном.

Всмотрелся в загадочные символы, провел пальцем по узорчатому контуру змейки и, не рассуждая, связал концы, возвращая загадочный артефакт на шею. Собственно, ничего и не изменилось. Почти. Разве что екнуло легонько сердце, да застучала в висках кровь. Не прошло и минуты, как где-то в глубине сознания послышался едва различимый голос. Или не голос, а просто шепот? Как описать внутренний монолог? Тем не менее, возникшее вместе с ним чувство легкого удивления, постепенно переросшего в тревогу, оказалось вполне реальным.

Павел дождался, когда чужие эмоции сформируются, и медленно, подбирая выражения, обратился к пробуждающемуся сознанию своего двойника.

Достучаться оказалось не просто. Но вот, мысли, звучащие в голове, стали куда более стройными, и, наконец, возник простой и незатейливый в своей простоте вопрос:

"Что со мной?" — задал себе его немецкий летчик.

"Слушай внимательно, — обратился Павел, представив на миг, что ведет обычную беседу. — Так уж вышло, что нас двое. Понять трудно, но мой разум занял место в твоем «я». Ты вовсе не бредишь. Все происходит наяву. Я русский. Летчик. Звать Павел. А ты Пауль. Почти созвучно".