– Ты замечательный зять.

– А ты замечательная теща.

Они улыбнулись, обменявшись любезностями, и уставились на меня.

– Да, бесспорно, вы оба – просто потрясающие люди, – бросила я, зная, что в ответ ожидают совсем другое.

– Ты не против, дорогая? – Моя бесподобная мама приподняла идеальные брови, но ни одной морщины на лбу не образовалось.

– Конечно, нет. Чем больше народу, тем лучше. Давно мечтала встретить Новый год по-семейному… Будем читать стихи, водить хоровод, обмениваться подарками, дружно загадывать желания и пить шампанское.

При последнем слове Дмитрий Сергеевич еле заметно усмехнулся, намекая на вчерашний бурный вечер, вернее, на мое дурное поведение, воспоминания о котором я бы не назвала яркими. А мне не стыдно, не-а. Я смело поймала сдержанность серых глаз и, не стесняясь Ее Величества Эммы Карловны Фогли, показала ему язык.

– Я вижу, у вас абсолютное взаимопонимание, – в свою очередь усмехнулась мама, многозначительно поглядывая в мою сторону, – начинаю чувствовать себя лишней… Пожалуй, пойду пообщаюсь с Адой Григорьевной, интересно, что она планирует приготовить для праздничного стола?..

Она неспешно направилась к двери кухни, но около лестницы остановилась и свернула в правое крыло дома – в сторону кабинета, в сторону Германа… Новогоднее меню, видимо, сейчас имело куда меньше значения, чем стройный, подтянутый обладатель солидного блокнота в кожаном переплете.

– Один, два, три, четыре, пять… – тихо начала я считать вслух.

Теперь брови Дмитрия Сергеевича поползли на лоб.

– …шесть, семь, восемь…

– Наташа, могу я спросить…

– Можете. – Я резко поднялась с кресла и решительно подошла к «наилюбимейшему мужу», но через секунду укол шкодливого настроения заставил меня сделать еще один маленький шаг вперед. Не удержавшись, я дотронулась кончиками пальцев до уголка кармана голубой рубашки (его рубашки!) и скорее угадала, чем почувствовала напряжение в каждой клеточкие тела Дмитрия Сергеевича. Мысленно я поблагодарила его за то, что он вчера приехал за мной (так неожиданно приехал!), и, прогоняя блаженное смущение, продолжила: —…Девять, десять… Пора!

Схватив Дмитрия Сергеевича за руку, не давая опомниться, я потянула его к кабинету, вернее, к дальней лестнице правого крыла.

– Наташа… – удивленно произнес он, но мое имя улетело к потолку, не задев ни шаров на елке, ни прозрачных висюлек люстры.

– Скорее, – лишь бросила я и умоляюще добавила: – И тише, прошу вас, тише.

Больше попыток к сопротивлению Дмитрий Сергеевич не делал, то ли и его разобрало любопытство, то ли он попросту решил не связываться со своей ненормальной женой на случай, если это опасно для жизни.

Мы нырнули под лестницу, я распахнула дверь и устремилась по узкому тесному коридору к вожделенной замочной скважине.

Прости, мама, прости, Герман, но я должна знать все… И эти волнение и грех я хочу разделить с самым близким человеком на свете – моим мужем!

– Мы будем с вами подслушивать и подглядывать, – честно прошептала я, тыкая пальцем в замочную скважину. – Я должна знать, что между ними происходит, понимаете?

– Нет, – честно ответил Кондрашов, покачав головой.

– Я подозреваю маму и Германа… что же здесь непонятного?

– В чем подозреваешь?

– В… ну-у… между ними что-то есть…

Дмитрий Сергеевич обдал меня таким взглядом, что во рту пересохло. Как виноватый котенок, я вжала голову в плечи, наконец-то отпустила его руку и сморщила лицо, что, как я надеялась, вызовет понимание и жалость.

– Да ладно вам, – прошептала я. – Иногда же можно…

Но, как оказалось, мысли моего умного мужа работали совсем в другом направлении…

– Как часто ты здесь бываешь и как часто подслушиваешь?

Черт! Испортил культурный вечер! Билеты в партер пропадают почем зря! Там, за дверью, происходит нечто интересное и очень важное, а здесь – в тесном коридоре… а здесь…

– Иногда, – честно ответила я, и, больше не тратя время попусту, метнулась к замочной скважине.

В кабинете звенела легкая прозрачная тишина, и тем было невероятнее, и тем было острее… Герман стоял около шкафа, спиной ко мне, а Эмма Карловна Фогли в «кадр» не попадала… Неужели я ошиблась, неужели мама блуждает по дому (рассматривает картины или книги), неужели ее путь лежал не в кабинет…

И вдруг изображение качнулось, точно тяжелая птица вспорхнула с ветки и понеслась неизвестно куда. Появилась Она и, не разбрасывая слов, не делая лишних движений, прижалась к Нему. Руки скользнули по рукам, щека коснулась щеки… Герман, Герман, держись!.. Его ровная спина обмякла, раздался глухой звук, и я догадалась – это упал блокнот…

Мелодраму под названием «Сопротивление бесполезно, или Они жили долго и счастливо» досмотреть не удалось, тяжелая рука легла на мое хрупкое плечо, и уже через секунду я стояла, прислонившись к стене, нос к носу с Дмитрием Сергеевичем. Помедлив, он сам заглянул в замочную скважину, тут же выпрямился, и наши взгляды вновь встретились. Ой, ой, ой… Сейчас мне надерут уши…