— Да, — прошептала Пия, хотя он ничего не сказал вслух. — Да, я хочу... хочу...

Тут она заметила, что музыканты сменили неторопливую балладу на веселую музыкальную версию песни Рика Джеймса « Super Freak» и что только они двое не изменили ритм.

— Ты хочешь?.. — спросил он.

Она хотела его. И чуть не брякнула это вслух — что хочет ощутить его, познать его, любить его. Какого черта с ней происходит? Совершенно растерявшись, Пия пробормотала:

— Я... э-э... хочу... мне нужно в дамскую комнату, — наконец сообразила она. — Ты меня подождешь?

— Сколько угодно.

Он повернул руку Пии ладонью вверх и прижался к ней губами.

Это прикосновение вызвало у Пии нежную дрожь, которая тут же проскользнула от руки к бедрам.

Парочка, одетая как «дети цветов», хиппи шестидесятых годов, в полумасках, разрисованных психоделическими символами, налетела на них, разрушив кажущееся уединение. Пия неохотно отняла руку.

— Я недолго.

Ощущая легкое головокружение, Пия пробралась сквозь толпу ко входу в дамскую комнату, прикрытому бордовой занавеской. Справа от входа в коротком коридоре располагались кабинки. А напротив занавески была комната, где можно поправить макияж или причесаться. Здесь все было оформлено в стиле двадцатых годов, с мраморной стойкой и раковиной и большим зеркалом в золоченой раме. Пия ворвалась в дамскую комнату и закрыла дверь. Прислонившись к мраморной стойке, она уставилась на себя в зеркало. На нее из-за блестящей маски посмотрела прекрасная незнакомка.

— Кем я становлюсь?

Ручка двери повернулась, и Пия поспешно открыла кран, пустив воду, и выхватила из держателя бумажное полотенце.

— Секундочку! — крикнула она, закрывая воду и стараясь привести в порядок дыхание и не выглядеть такой растерянной.

Дверь продолжала медленно открываться, и Пия обернулась, чтобы недовольно нахмуриться на женщину, решившую все-таки войти.

Но в комнату вошел он — и запер за собой дверь.

Они молча уставились друг на друга.

— Я хотел побыть с тобой наедине, — сказал он.

И покачал головой, недоумевая.

— Нет, не так. Мне необходимо оказаться с тобой наедине.

Пия понимала, что должна попросить его уйти. Или должна сама выйти наружу, проскочив мимо него. Или закричать. Но когда к ней вернулся дар речи, предательский голос не стал требовать ничего подобного. Вместо того Пия услышала, как говорит:

— Можешь кое-что для меня сделать?

— Все, что в моих силах.

— Сними маску.

Он развязал черную бархатную ленточку, удерживавшую полумаску на лице, и маска упала на пол. Пия молчала. Она подняла руки и тоже сняла маску, небрежно выпустив ее из пальцев. А потом всмотрелась в его лицо.

Он не был красив в общепринятом смысле, как Гриффин, но это не значило, что он не мог вскружить головы женщинам, привлекая зазывные страстные взгляды. Лицо... сильное. Высокие скулы и квадратный подбородок... Нос почти орлиный, и в сочетании с густыми черными волосами и темными глазами придавал ему вид по-настоящему плохого парня. А рот... Взгляд Пии остановился на его губах. Они были такими полными, такими чувственными... Потом она снова подняла голову, чтобы увидеть его глаза, и в том, как он смотрел на нее, она открыла целый новый мир, ожидавший ее... мир с этим человеком, который оказался таким знакомым незнакомцем.

— Если я не смогу сейчас дотронуться до тебя, мне кажется, я сойду с ума, — сказал он.

Пия не успела подумать; она просто ответила:

— Так прикоснись ко мне.

Он преодолел разделявшее их пространство с такой скоростью, что у Пии перехватило дыхание, и она слегка отпрянула.

Он замер на месте с поднятыми руками, готовыми обнять ее.

— Прошу, никогда не бойся меня. Мне не вынести, если ты будешь меня бояться.

И снова эти глаза... они захватили Пию, и она увидела в них боль и искренность.

— Я и не боюсь, — Пия нервно хихикнула. — Просто ты уж очень большой.

— Извини, я не могу стать поменьше.

Пия вскинула руку и положила ему на грудь.

— Не стоит извиняться. Вообще-то мне это нравится.

Пия с удивлением ощутила, как он слегка задрожал под ее рукой, и эта едва заметная дрожь вызвала ответную искру обжигающего желания во всем ее теле. Глядя в бездонные черные глаза, Пия прошептала:

— Поцелуй меня...

Он наклонился и впился в ее губы. В его поцелуе не было ничего робкого или нежного. Сплошной огонь и желание, и головокружительная, ошеломляющая страсть. Руки Пии сами собой обняли его, и она ответила на поцелуй с такой же энергией. Его жар и его вкус захлестнули ее, породив в душе настоящий пожар, и она медленно сгорала в огне, который все получал и получал новую пищу...

Они крепко прижимались друг к другу. Пие казалось, что он пытается слить свое тело с ней, проникнув сквозь кожу.

— Да... — шепнула она в его вопрошающий рот. — Да, ближе...

Он застонал и, подняв ее над полом, посадил на мраморную стойку. Стон перешел в рычание, когда Пия закинула стройные обнаженные ноги ему на бедра и притянула его твердое естество к своей влажной расщелине.

— Ближе... — повторила она.

Его шершавые руки скользнули по ее бедрам, приподнимая тонкий шелк платья. А потом его ладони проникли между телом Пии и прохладным мрамором, чтобы сжать ягодицы девушки.