— Что с тобой? Что случилось?

Венера вздохнула.

— Это очень трудно выразить в словах.

— Это из-за меня? Я сделал что-то такое, что тебя расстроило?

— Нет. Ты — само совершенство.

Ну, черт побери... Она произнесла это так, словно ничего хорошего в совершенстве не было. Гриффин набрал в грудь побольше воздуха и задал наконец вопрос, ответа на который очень боялся:

— Ты сожалеешь о прошедшей ночи?

— Ох нет, конечно же нет! — Венера наконец посмотрела на него. — Прошлая ночь была великолепна.

Гриффин осторожно провел пальцем по ее влажной щеке.

— Тогда почему ты сидишь здесь и плачешь?

Венера снова посмотрела на скульптуру.

— Ты был прав... — медленно произнесла она.

— Насчет чего?

— Насчет Венеры.

— И ты именно из-за этого плачешь?

Она кивнула.

— Да, я загрустила, потому что недавно осознала, что у меня слишком много общего с ней.

— Что ты хочешь этим сказать?

Почему-то от ее слов или, может быть, оттого, что она произнесла их тоном безропотного смирения, внутри у Гриффина все сжалось.

— Ты говорил, что Венера не нуждается в мужчине и от этого становится недоступной и неприкосновенной, а это в особенности трагично, потому что Венера — воплощенная Любовь!

Гриффин кивнул.

— И я была такой же... — Венера говорила задумчиво, даже рассеянно, как будто совершенно забыла о присутствии пожарного и просто рассуждала вслух. — Я помогла бесчисленному множеству пар найти любовь. Меня снова и снова молили о том, чтобы их страсть, их одержимость друг другом, их желания стали истинными и постоянными, но что касается меня, что касается подобного в моей собственной жизни...

Венера тревожно повела плечами.

— Любовь проходила мимо меня, пролетала надо мной, кружила возле меня, а иногда и навещала меня ненадолго, но в конце концов любовь шла дальше — без меня...

Гриффин взял ее за руку, и Венера повернулась к нему лицом. Никогда в жизни Гриффин ничего не желал так, как сейчас желал прогнать печаль из этих фиолетовых глаз, но когда он попытался придумать, что бы такое сказать, чтобы немного поднять ей настроение, он понял, что его столь тщательно охраняемая свобода от близких отношений и его постоянное бегство от любви вообще были не чем иным, как пустынной тропой, ведущей в некое подобие настоящей жизни. И Гриффину даже подумалось, что художник, скрытый в нем, давным-давно понял это одиночество... и, может быть, именно поэтому объектом большинства его произведений были женщины... несмотря на то что он большую часть своей жизни весьма искусно убегал от излишней близости.

Гриффин осознал, что боится произнести то, что необходимо, но еще больше боялся не сказать этого.

— Я никогда не был женат. Я никогда не был обручен. По правде говоря, я избегал любви точно так же, как ты. Я достаточно насмотрелся на семейные проблемы своих сестер и матери, на избыток чертовых эмоций и думал, что гораздо лучше жить без этого проклятого чувства.

Когда Гриффин упомянул своих сестер, губы Венеры слегка дрогнули в намеке на улыбку и лицо немного прояснилось. Гриффин ринулся вперед.

— А потом я встретил тебя. И теперь я вижу шанс обрести то, чего не хватало в моей жизни. Я вижу шанс найти настоящую любовь.

— Даже если любовь приходит вместе со множеством сложностей, и проблем, и... как это ты говорил? Вызывает избыток чертовых эмоций?

Гриффин улыбнулся и снова погладил ее по щеке.

— Даже если.

Венера опять отвернулась от него. Похоже, его рассуждения о любви, вместо того чтобы смягчить ее печаль, произвели прямо противоположный эффект.

— Венера, может быть, я неправильно понимаю то, что произошло между нами? Если ты не думаешь, что можешь любить меня...

— Я могу любить тебя, — быстро возразила Венера. — И я люблю тебя, — мягко добавила она.

Гриффин с улыбкой кивнул, но его облегчение не продлилось долго.

— Но любви не всегда достаточно, — продолжила Венера. — Наши отношения могут оказаться уж слишком сложными и запутанными.

— Я думал, в том и суть любви, чтобы все усложнять.

Гриффин пытался говорить беспечным тоном, но когда Венера повернулась и посмотрела ему в глаза, смятенное выражение ее лица заставило его остановиться.

— В чем дело? — Он обнял ее. — Что может быть такого ужасного? У тебя есть кто-то еще?

— Нет. Никого у меня нет. — Венера чуть повернулась в его руках, так, чтобы посмотреть ему в лицо. — Твоя жизнь здесь, в этом мире, очень важна для тебя, ведь так?

— Так. — Гриффин нахмурился. — Тебя беспокоит моя работа? Да, она опасна, но я всегда очень осторожен.

Гриффин знал нескольких пожарных, чьи жены ужасно пугались каждый раз, когда объявляли тревогу. Ему ненавистна была даже мысль о том, чтобы Венера постоянно жила в таком же страхе. Может ли он бросить эту работу? Может ли он остаться только художником? Гриффин не был в этом уверен, и ему уж точно не нравилась мысль о том, что, возможно, придется выбирать между работой и только что обретенной любовью.