— Вижу, — так же тихо ответил Агапов. — Где же люди?

Федякин взял пса за лохматую морду:

— Ты что, дурень, лошадей пугаешь? Людей ищи, понял?.. людей…. Ищи!

Разбой, вильнув хвостом, кинулся в туманное месиво. Участковый обернулся на охотника и повертел дулом пистолета у своего виска. Егор Кузьмич пожал плечами.

Ждали. Туман добрался до холмов, замер, задрожал и потёк назад, пригибая травы опадавшей влагою. По верхушкам берёз ударил первый луч невидимого ещё солнца. Разбой появился с другой стороны.

— Всё. Пуста округа, — сказал Федякин громко. — Бросили лошадей и ушли.

Туман пал росою на траву, она заискрилась, засверкала слепящими искрами, приветствуя солнечное нашествие. Собрали коней, осмотрели следы, разобрались в обстановке. Федякин докладывал:

— Сунулись через брод, а кони не пошли — так и бросили гурт, а сами через воду ушли верхами.

Верно определил старый следопыт число воров — из четырнадцати лошадок девять остались на этом берегу.

— Теперь они быстрее побегут, — заметил Митрич.

— Да бежать-то некуда, — ликовал Мотылёв и тыкал пальцем. — Там "железка", там тракт. Всё, приплыли.

Егор бригадиру:

— Иван Савельич, гоните с Митричем косяк домой. Управитесь?

— А то нет, — повеселел Ланских — погоня его шибко вымотала.

Колхозный сторож сел на кочку и разулся — крепкий запах нестиранных портянок заставил даже собаку, отдыхавшую в траве, вздрогнуть и оглянуться на их владельца.

— Ну, что, мужики, — Агапов оглядел поредевшее воинство. — Вперёд, заре навстречу?..

Пестряков молчал, но видок был кисловатый. Пашка был полон энергии, казалось многочасовая погоня только придала ему сил и желания завершить начатое. Федякин погладил Разбоя по мокрой шерсти и покачал головой.

Пошли. У брода, где прибрежные кусты отступили, обнажив песчаные берега, изрытые следами многочисленных стад, разделись, сняли и исподнее. Кабанка была не широка в этом месте, и не глубока, но вода ледяная. Удивляться-то нечему — конец сентября. За переправой выбитая скотом трава обозначила несколько тропинок. Какую выбрать? Сомнений не было у Разбоя. С ним никто и не спорил.

Прошли поле, обошли лес, снова чисто поле.

— Что это?

— Дома.

— Вижу, что не стога.

— Должно быть, Ключи.

— А перед?

— А это тракт. Видишь, вон машина.

— До тракта вон усадьбу видишь?

— Вижу. Просолы так селились — дом, огород, огурцы малосольные — торгуют у дороги тем, что вырастят, в лесу насбирают, да скрадут где.

— Подходим, мужики, — построжал Пашка Мотылёв и достал пистолет.

Не рвался безоглядно вперёд Разбой, дыбил шерсть — чуть уловимый в пути запах полнил всю окрестность. Подошли к плетню большого огорода, хоронясь за ним, пробрались вплотную к усадьбе. Широкий двор полон пернатой живности, дом с крыльцом, времянка с баней, навес, за ним длиннющая стайка, что колхозная базовка.

— Разведать надо, кто в дому, — сказал Пашка и оглядел своих спутников. — Тебя, Егор Кузьмич, могут в лицо знать, если готовились заранее. Ты, Пётр Михалыч, мало похож на путника дорожного.

Всем стало ясно, кого участковый прочил в разведчики. Городской костюм и плащ фасонистый меньше всего вызовут подозрений у просолов.

— Постучишься, водички спросишься, разговор затеешь и присмотришься, кто есть, сколько их, — поучал Пашка райкомовца, не ведая, что перед ним большое районное начальство.

Пестряков хмурился, молчал, не решил ещё — согласиться ли. Может, пора напомнить, кто он есть. Но как-то не ко времени — всю дорогу пассивно молчал, а теперь…. Ещё в трусости заподозрят. Павел Иванович кивнул и пошёл к дороге, хоронясь от окон дома за плетнём. С тракта шёл не таясь. Постучал в ворота, не услышав собаки, толкнул калитку.

Три пары настороженных глаз наблюдали за ним из-за плетня. Пестряков шёл двором, направляясь к крыльцу — ни дать, ни взять, пассажир авто, оставленного на дороге, с какою-то нуждой. Потом вдруг остановился, боком, боком потянулся в поднавес, прильнул к запертым на замок воротам коровника. Сорвался с места и, развевая полами плаща, побежал через двор в огород, размахивая руками и крича:

— Здесь они, здесь лошадки!..

— Тьфу, дурень! — Пашка сплюнул в сердцах. — Всё разведал! Глупей собаки, честное слово.