— А не ты требовал гнать Кабанова в три шеи?

— Не я.

— А не ты его кровопийцем обзывал?

В толпе засмеялись.

— Ну ладно, — стараясь выглядеть спокойно, продолжал Емельян. — А если я протокол подниму?

— Эва, перепугал! — хмыкнул Петр. — Митька в протоколе что попало пишет. Дивья-то!

— Вот ты какой, подлюга!

— А чего. Ты мне так, так и я тебе так.

— Все ясно, — Горюхин тронул плечо Барханова. — Поехали.

— Обождите! — закричал Емельян. — Сейчас Платонов подойдет! Брешет Алехин, брешет!

— У тебя выучился, — подначил Тимоха.

— Заткнись, кулацкое подпевало!

— Нехорошо, — нахмурился Горюхин. — Вы все-таки секретарь ячейки. Кто вас учил оскорблять крестьянскую массу? Трогай.

— Надо бы погодить, — возразил участковый. — Как бы не пришлось ворочаться.

— Не придется! Народ разберется. Поехали.

— Он на каждом шагу мужиков обзывает, — поддержал Петр. — И подлюгой, и гадой, и как под руку попадется. Ровно городовой…

— Что вы Петьку слушаете, товарищ начальник, — подскочила Настасья. — Что вы с ним цацкаетесь, с мазуриком! Вор он и лиходей, и больше никто. Вяжите его, люди добрые!

Но сани тронулись, и заместителю председателя исполкома не удалось ни услышать воззвание Настасьи, ни увидеть, как Петр повернул ее к себе лицом, установил вертикально и стукнул по скуле.

Несмотря на спешку, Горюхин решил заехать к председателю. Там он застал странную картину. За столом, словно заколдованные, сидели Роман Гаврилович и Катерина, глядели на Макуна. Макун, видно, что-то рассказал, и впечатление, произведенное рассказом на слушателей, испугало его самого.

Увидев Горюхина, Роман Гаврилович воскликнул, позабыв поздороваться:

— Вот хорошо, что приехали! Алехина не видали?

— Алехин на особом задании, — ответил Горюхин. — Здравствуйте, товарищи. Времени в обрез. Срочные дела. Кому приспичило раскулачивать кузнеца Кабанова?

— Погодите про Кабанова! Послушайте, что Макун… что Макар Софоныч сообщает!.. Участкового это прямо касается… Послушайте.

— После, после, — замахал руками Горюхин, — некогда. Кузнеца до особого распоряжения не трогать.

— Погодите с кузнецом!.. Чрезвычайная история! Пока не выслушаете, не выпущу.

— Забываетесь, Роман Гаврилович, — рассердился Горюхин. — Вы, товарищ Платонов, человек новый. Вам трудно ориентироваться. Может быть, для пользы дела придать вам в качестве помощника Петра Алехина?

На скулах председателя заиграли желваки.

— Мне выйти? — поднялся Макун.

— Роман Гаврилович, — испугался Горюхин. — Что с вами?

— А то, что Шевырдяева заколол Петр Алехин. Не бойся, Макун. Милиция — вот она. Докладывай.

И Макун в полной тишине рассказал еще раз то, что рассказывал до прихода Горюхина.

Началось с того, что, возвратясь из Вольска, Макун случайно откопал в овраге френч. (Он не уточнил, по какой нужде копался в оврагах, да и слушатели этим не заинтересовались.) Было нетрудно догадаться, что френч принадлежал Шевырдяеву и что Шевырдяев убит выстрелами в спину. Вероятно, убийство произошло в овраге у реки Терешки, а труп утопили без верхней одежды.

В этом месте рассказа Макун поделился предчувствием: первым, о ком он безо всякого повода подумал, размышляя о возможном виновнике злодейства, был Петр Алехин.

Проклиная сорочью привычку тащить в избу все, что плохо лежит, Макун целый месяц искал случая, чтобы незаметно сплавить опасную улику. Наконец френч удалось обменять на галифе какому-то выпивохе в поезде дальнего следования, и он вздохнул свободней.

И вдруг его вызвали в район. Следователь показал ему френч горчичного цвета. Макун предпочел френча не узнавать. У него взяли подписку о невыезде и отпустили. Слукавил Макун, потому что у него в голбце в тот день стояли вилы с обломанным зубом, которые он нашел у стожка на поле. (При Иване Ахметыче Макун стеснялся признаться, что злополучные вилы он стащил, повинуясь пагубной привычке, на дворе у Петра.)

В январе к нему нагрянули с обыском. Ничего худого не нашли. Только изъяли вилы с обломанным зубом. Наверное, ради того, чтобы не возвращаться к начальству с пустыми руками. Как только милиционеры ушли, он спохватился: на френче три дыры, а на вилах три зуба. А вилы — с Петькиного подворья. Выходит, когда френч был на Шевырдяеве, Петр ткнул его в спину этими вилами.

Долго Макуну пришлось привыкать к своей догадке. Отношения у Петра с Шевырдяевым были самые добрые. Шевырдяев определил его в «Усладу» ликвидировать неграмотность, протащил в правление колхоза, сочинил для него должность заведующего разумными развлечениями, а Петр горой стоял за председателя на всех сходах.