И вот в следующую субботу, в 17 часов я отправился к ним в гости. Чаепитие в обществе моей прекрасной дамы и полоумной сочинительницы оказалось довольно сложным экспериментом.

В квартире царил почти такой же страшный холод, как и прежде.

— Я вижу, вы не пользуетесь моим калорифером, — констатировал я.

— Если хотите, можете донести на нас в EDF. Я не предлагаю вам снять пальто. Вы уж поверьте нашему опыту: в верхней одежде лучше сохраняется накопленное тепло.

Я преподнес им коробку миндальных пирожных «Ladur'ee». Наливая мне чай, Астролябия предложила взять одно из них, и я почувствовал, что это приказ.

— Сейчас или никогда, — добавила она.

Я понял, что она имела в виду, когда коробка «Ladur'ee» попала в руки Альеноры: с восторженным мычанием она начала засовывать в рот пирожное за пирожным. В магазине я выбрал ассорти из двадцати штук со всякими добавками; попробовав очередную разновидность, Альенора ревела от удовольствия, хватала Астролябию за руку, чтобы привлечь ее внимание, и широко разевала рот, демонстрируя цвет пирожного, повергнувшего ее в такой экстаз.

— Жаль, не догадался купить набор из тридцати штук, — заметил я.

— Что тридцать, что сорок, она все равно съела бы все. Правда, Альенора?

Писательница с готовностью закивала. Покончив с угощением, она восхищенно оглядела синевато-зеленую коробку; казалось, мои вопросы по поводу написания романов проходят мимо ее сознания.

— Альенора не отвечает, когда люди интересуются ее творчеством, — сказала Астролябия. — Она не способна объяснить, как создает свои произведения.

— И она права.

Мне было не очень-то удобно говорить в третьем лице об Альеноре в ее присутствии, но присутствие это было весьма относительным. Слабоумная нас не слушала.

— А она действительно прочла мое письмо? — спросил я.

— Конечно. Можете не сомневаться — Альенора очень чувствительна к комплиментам. Однажды, когда я стала нахваливать один из отрывков ее текста, она закрыла глаза. Я спросила: «Почему ты так реагируешь?», и она ответила: «Мне тепло в твоих словах!»

— Красиво сказано!

— А мне всегда радостно слышать комплименты, которые расточают Альеноре.

Эта фраза не пропала втуне: я тут же разразился пылкой хвалебной речью в адрес романистки. Конечно, я слегка преувеличивал, но чего не сделаешь ради благородной цели! Астролябия не скрывала удовольствия, которое я ей доставил; в общем, спектакль получился восхитительный.

Когда представление закончилось, владычица моих мыслей зааплодировала.

— Вы лучший в мире восхвалитель, какого я знаю. Альенора очень польщена.

Вот в этом я как раз сомневался: уткнувшись носом в коробку «Ladur'ee» и скосив глаза, романистка увлеченно изучала узор на крышке.

— Я говорил это от чистого сердца! — заявил я.

— Как критик вы гораздо даровитее того субьекта, чье имя носите.

— О, вы меня очень порадовали, — удивленно ответил я: оказывается, она запомнила то, что я рассказал в прошлый раз.

— А как же вас угораздило попасть на работу в EDF?

В полном восторге от ее интереса к моей персоне, я принялся излагать ей краткую биографию молодого человека, страстно любящего филологию, который при этом вовсе не собирался становиться преподавателем. В 1996 году компания EDF, достигшая пика своего могущества, выделила большой грант на издание сборника литературных произведений, в которых описывались бы всякие неизвестные ранее методы использования электричества. И меня, в возрасте двадцати девяти лет, наняли в качестве исполнительного директора этой серии. В каком-нибудь издательстве такая должность сделала бы из меня важную шишку, но в EDF я играл скромную роль временного сотрудника. Когда бюджет был исчерпан и не возобновлен, я попросил, чтобы меня не увольняли. И вот мне нашли это тепленькое местечко, которое я по сей день и занимаю.

— Очень интересная у вас работа, — сказала Астролябия. — Вы встречаетесь с самыми разнообразными людьми…

— Ну скорее мне приходится иметь дело с самыми разнообразными страдальцами — с иммигрантами, которые боятся, что я их выгоню на улицу; с обездоленными, которые демонстрируют свою нищету так вызывающе, словно считают меня ее виновником; с ассистентками романисток, которых раздражает мое желание им помочь.

Она улыбнулась. Альенора потребовала чая и принялась поглощать чашку за чашкой; тут мне стало ясно, почему Астролябия подала на стол такой огромный чайник.

— Альенора ничего не делает наполовину, — объяснила она. — Когда она пьет чай, то уж до победного конца.

Результат не заставил себя ждать. Писательница вышла в туалет, вернулась, снова вышла, снова вернулась, и так далее. Это был интересный случай вечного движения. Всякий раз, как она исчезала, я пользовался ее отсутствием, чтобы хоть на шаг продвинуться в своих ухаживаниях:

— Мне так хотелось бы снова увидеться с вами.

Или:

— Я все время думаю о вас.